Чертова баба
Шрифт:
— Валентина Петровна, это вы вытащили нож из стены? — спросила Светлова первым делом вечером, увидев за ужином в трапезной послушницу. Светлова уже знала, что прежде, до монастыря, в миру, Ефимию звали именно так.
— Какой нож, деточка?
У послушницы были такие круглые недоуменные глаза, что Светлова поняла: настаивать и продолжать дальнейшие расспросы — бесполезно.
Глава 17
Все-таки монастырское утро — это на самом деле глубокая ночь…
Ледяные
Анна поторопилась поскорее опустить ведро в колодец. Нечего рассуждать — эта жизнь не предполагала времени для рассуждений и самоуглубленных копаний — на морозе вмиг выстудишься…
Колодец не был глубок, ведро зачерпывалось лишь наполовину. «Придется опускать цепь раза четыре…» — подумала Аня.
Осторожно — возле колодца была довольная крутая от пролитой воды наледь — она принялась за работу. Чувствуя сквозь варежки студеный холод, взялась за колодезную цепь.
Ведро с ледяной водой и звезда, отраженная в нем, поднимающемся на цепи все ближе — ах, что за прелестное поэтическое занятие вытаскивать звезды ведром из студеного колодца… Только бы было ну чуть-чуть потеплее — не такой колотун и пронизывающий до костей ветер!
Ведро, наполненное до половины, было не слишком тяжелым. Отпустив рукоятку колодезного ворота, Светлова перехватила цепь и низко наклонилась, подтягивая ее руками. И вдруг звезда в ведре кувыркнулась, сорвалась вниз и полетела обратно в жуткую глубину колодца вместе с самим перевернувшимся и расплескавшимся ведром. Точнее, это она, Аня Светлова, потеряв равновесие от сильного толчка, вдруг кувыркнулась в эту бездну.
Когда падаешь, нужно сгруппироваться… Что нужно делать, когда падаешь в колодец, ей никто никогда не объяснял, но она сделала — можно сказать на лету.' — очевидно, то единственное, что и следовало сделать: не выпустила из рук ледяную цепь.
Крича, что было мочи, и болтаясь на цепи по пояс в ледяной воде, Светлова, задрав голову, смотрела на квадрат звездного неба — звезды теперь снова были на небе, а не в ведре. И вдруг — о счастье! — Аня увидела в этом квадрате круглое испуганное лицо в черном платке.
— Господи, Анна Владимировна… Сейчас мы вас вытащим!
Валентина Петровна и опять как-то разом набежавшие «сестры», ухватившись за рукоять колодезного ворота, вытянули цепь с ведром и — о, счастье! — вместе с Аней Светловой из колодца.
— Какая же вы неуклюжая! Поскользнулись, что ли, на наледи? Сказали же вам: не наклоняйтесь глубоко! — причитала взволнованно Ефимия.
— Да уж… — хлюпая единственным
— А вот мы вас сейчас спиртиком разотрем… Носочки шерстяные наденем!
— Они же колются!
— А вот и хорошо! Самый жар, когда носочки колются.
— Валентина Петровна, я не поскользнулась, — глотая горячий чай, медленно и со значением произнесла Аня, когда «приключения» наконец закончились и она снова сидела на своей железной кроватке, укрытая тощим солдатским одеяльцем. — Вы понимаете?
— Понимаю, понимаю, — послушница отвела глаза.
— То есть… вы все видели?
— Все не все, а кое-что видала.
— Вы следили за мной?
— А как же, милая, без пригляда-то?!
— Значит, тут следят за чужими?
— И за чужими, и за своими.
— Ах, вот что! Значит, за всеми следят и обо всем кому нужно докладывают?
— Да вы не ахайте. Что ж в том плохого? Вот не доглядела бы я за тобой и плавала бы ты там вместе с ведерком… Еще минуток десять такого ледяного купания — и спиртик бы не помог, не оттерли бы мы тебя.
— Это верно, — согласилась Аня.
И Светлова вспомнила фразу хорошего писателя: «В России без доносов, как без снега, нельзя — земля вымерзнет».
— Валентина Петровна, — осторожно начала Светлова. — Мне кажется, нам с вами нужно поговорить откровенно.
Ефимия снова отвела глаза.
— Ну, что вы все время глаза отводите? Вы же понимаете, что это были самые настоящие покушения на мою жизнь, разве не так?
Ефимия молчала.
— А вы сами — разве вы за свою жизнь не опасаетесь?
Валентина Петровна продолжала молчать.
— Например, вам нынешней ночью псалмы читать. Не боитесь?
Послушница невольно вздрогнула.
— Вы хоть понимаете, что вам нельзя там одной сидеть?
— А почему, Аня, вы так не хотите, чтобы я там сидела? — наконец спросила она.
— Я не могу вам всего сейчас объяснить. Не могу, потому что мои предположения могут не подтвердиться! И тогда получится, что пугала я вас напрасно. Но сдается мне, Валентина Петровна, что нынешней ночью вам одной там, в церкви, находиться опасно.
— Ну, во-первых, я не могу их не читать, — возразила Ефимия. — Понимаете, они, эти псалмы, «неусыпляемые»! Останавливаться нельзя, понимаете?
— Да вот на том и расчет, видно, что нельзя.
— Что ж делать? — вздохнула собеседница.
— А вы читайте их… как обычно. Но только где-нибудь в другом уголку сядьте… В другом!
— А там, на моем месте, кто же?
— Вот именно — кто же? — пробормотала Аня.
— Может, вместо меня кто-нибудь?
— Да если бы был кто-то, кого совсем не жалко, — заметила Светлова. — Боюсь, среди живых существ, не говоря уж о людях, даже очень скверных, такого не найдется.