Чертовка
Шрифт:
– Англичански, -не колеблясь, выбрал Андрей.
Когда Юнис отошел, Замурцева интимно взял под руку Коровников.
– -Что это тебя Валя так... в упор не видит?
Андрей понял: скажешь "понятия не имею" - обидится.
– -Видишь ли, старичок, тут есть один секрет: он терпеть не может тех, кому не нравится Сартр.
– Ну и что?
– -А я ему как-то брякнул, что Сартра ненавижу.
Заметно было, что Женя некоторое время переваривал сказанное, а может быть, просто вспоминал, что такое "Сартр"- марка виски? Но затем он освоился с
– Пойдем - на дорожку чуть-чуть... для настроения.
– Мне бы лучше кофейку, в сон тянет.
– -Это от погоды, старичок. Видал, как небо затянуло? Как газетами заклеило, прости Господи. А от погоды у меня как раз есть.
Вместе с Коровниковым и с невостребованной курицей в руках Андрей вышел обратно в крутящуюся дверь. Следом из отеля понемногу появлялись и другие журналисты, поеживаясь от неприятного зимнего ветерка, вольно кочующего над этими пыльными просторами, разрезанными свинцовой лентой Евфрата. Народу, как Юнис и утверждал, было впрямь порядочно, из общего фона выделялись обещанные японцы.
– Давай, давай, а то не успеем, -весело подбадривал Коровников.
Из багажника своего "Пежо" он достал термос и налил в крышку.
– Это что?
– -Это, старик, моё изобретение. Позволяет иметь подогретый коньячок в любых погодных условиях. Езжай с богом... Ну как, помогает?
– "Мы выпили рому, и я почувствовал себя среди друзей".
– -Ты о чем?
– Это Хемингуэй. "Прощай, оружие".
– -А!.. Ну да...
Уже дымились выхлопные трубы и хлопали дверцы. У Андрея было совсем другое представление о журналистской публике, он почему-то ожидал много болтовни и умных шуток, а было похоже, будто мафия выезжает на "дело". Среди исключительно мужчин имелась одна женщина, Андрей поймал её взгляд тускло-деловой. Он попытался убедить себя, что должны быть, наверное, и такие вот... серьезные. Хотя все-таки лучше, когда женщина восторгается, хохочет, пугается - вообще... эмоционирует.
Юнис с приветливой миной подошел к андреевой "Вольво" в сопровождении волосатого очкарика в синей куртке.
– Андрей! Это Питер.
Англичанин угостил безвкусным рукопожатием.
– Хэлло, Эндрю.
– Хэлло.
Перестроечного восторга не получилось.
– -Вперед - и с песнями!
– прокричал сбоку Коровников, нежно закрывая багажник.
Андрей благоразумно пропустил вперед себя все машины министерства информации. У местных госводителей, как и повсюду, наверное, в мире, руки косые. Вон, глушитель болтается сзади, как вымя... или как кое-что у кота. За милую душу впаяет такой профессионал сзади в шахматные огни "Вольво", безумно красивые огни... Коровникова он, впрочем, тоже на всякий случай пропустил.
Машины одна за одной выскальзывали на дорогу, идущую вдоль реки, и передние тут же резко рванули, задавая темп всей кавалькаде. Начался захватывающий бег в стае, когда глаза загипнотизированы хвостиком дыма, вьющимся за квадратным задом идущей впереди машины; когда перекресточный азарт заставляет с гудением и руганью
Через десять минут все машины уже перелетели через мост над Евфратом, оставив позади город.
Дорога за Дейром - такая же унылая, как и до него, и езда такая же монотонная, напоминающая бег таракана по перрону. Только столбов больше, чем при выезде из Пальмиры, и стоят они с двух сторон сразу.
"Англичански Питер" всё время молчал. Чтобы вовлечь пассажира в разговор, Андрей придумал афоризм и сообщил тому на присущем ему языке:
– -По существу, Питер, пустыня - тот же лабиринт, только непривычный лабиринт без стенок, don't you think so? {Вы не находите? (англ.)}
Питер в ответ невнятно промычал.
Что ж, Петруня в таких случаях говорил: "У каждого психа своя психология".
Потом кусты дыма исчезли. Теперь пейзаж время от времени разнообразили какие-то траншеи и однообразные глиняные деревеньки с толстоногими водокачками, похожими на грибы или на разжиревших марсиан из "Войны миров". Изредка попадались странные издалека для неискушенного глаза предметы у обочины: отдыхающие на корточках бедуины. И то, и другое, и третье, впрочем, не придавало местности дополнительного очарования.
Движения на дороге почти не было - только автобусы и цистерны. И никаких военных примет, лишь иногда попадался навстречу родной зеленый ГАЗ-66 на ребристых шинах, и опять - глиняные дома, и кучи хвороста, и мудро-печальный осел рядом - будто всё увиденное пятнадцать минут назад джинны, чтобы позабавиться, перенесли вперед.
– А ведь по этим местам когда-то шли римские легионы, -опять не выдержал Андрей.
– А до них - Александр Македонский, представить только, да?
– М-м...
Только один раз этот дохляк оживился и спросил:
– -Эндрю, зачем водители здесь днем моргают друг другу фарами?
– -Чтобы проверить: не заснул ли встречный за рулем.
– -I see...{Понимаю. (англ.)}
Где-то через полсотни километров Андрей спохватился, что давно не слушал радио.
"...настоящей "бомбой" стала отставка французского министра обороны Жана-Пьера Шевенемана, занимавшего этот пост с 1986 года. Он заявил, что, следуя и дальше "логике войны", его страна рискует отойти от задач, намеченных ООН в отношении урегулирования кризиса в Заливе. Президент Миттеран назначил министром обороны республики Пьера Жокса".
"Союзническая авиация совершила за последние 24 часа две тысячи шестьсот вылетов, уничтожив в том числе иракский конвой, состоящий из двадцати танков и бронемашин. Военный представитель в Эр-Рияде опроверг сообщения о том, что несколько марокканских солдат по ошибке были убиты огнем с американских самолетов; он заявил, что координация между войсками коалиции является превосходной. В то же время иракские власти сообщили, что во время одной из бомбардировок союзников в Багдаде погиб попавший в плен сбитый американский летчик".