Чертовка
Шрифт:
– -Ты езидка, Джарус?
Опять эти глаза, которые будто бы смотрят на тебя, а видят совсем другое.
И опять знакомое молчание.
Андрей разозлился.
– -Ну вот и Хасаке, -мстительно сказал он.- Иншалла {дословно: если Аллах пожелает; здесь: может быть, возможно}, это тот самый город, куда уехал твой отец. Как ты думаешь?
Не поворачивая головы, чертова кукла отозвалась привычными словами:
– Не знаю.
"Ну я тебе сейчас устрою!
– ожесточился Андрей, и даже руки его от негодования стали нервно мять руль.- То-то ты запоешь, когда
Но когда "Вольво" запылила по окраинной улице, он почувствовал, что суровость увяла. В самом деле - это было возможно только в пижонских мыслишках: бросить на произвол судьбы чокнутое тонкорукое создание в зеленом платье, наверняка не имеющее даже пяти лир на хлеб. Андрею стало стыдно, что он мог об этаком подумать. Что он к ней цепляется? Как сказал один философ - не Петруня в данном случае, а Софокл, кажется: женщина создана для того, чтобы на нее смотреть, а не для того, чтобы ее слушать.
– -Ничего, Джарус, папаша никуда не денется, сгоняем до гор и обратно... Но сначала надо бы перекусить, а?
Мысли в голове у Замурцева, несмотря на все неординарные события, все же находили возможность время от времени вращаться вокруг курицы, изнывающей в лиловом бумажном пакете от самого Дейр эз-Зора. А кроме того, были еще и другие съедобные дела, положенные на дорогу Мисюсь, и бутылка коньяка "Варцихе". Вокруг "Варцихе" мысли тоже вращались. Оставалось только вырваться за Хасаке на простор, чтобы никто не глазел и не мешал приему пищи.
– Мы с тобой сейчас перекусим, Джарус, -сказал Замурцев еще раз, чтобы загладить вину за свои недавние мысли.- Правильная линия, а? Вот только выберемся из этой дыры...
Возле башни с часами - непременного атрибута центральной площади любого уважающего себя арабского города - он спросил дорогу у старого бедуина, отдыхающего на мотоцикле (не что иное, как "Ямаха", конечно). Поехал, как тот сказал ("От этой площади к северу возьми, сынок, потом на запад и опять чуток к северу"), через пахнущие то свежим шашлычком, то кардамоном квартальчики, по тенистым щелям улиц, свернул по наитию у плаката "Да - президенту Асаду!". Слева потянулась железная дорога, и вырвавшемуся из города шоссе некуда было деваться.
Километров через пять Замурцев съехал в приглянувшуюся ложбинку и остановился.
– -Ну, -сказал он таинственно-развязным голосом, какой обычно составляет гордость лучших ведущих развлекательных телешоу,- а теперь немножечко ам-ам.
После этого он, подмигнув, полез задом из "Вольво". Такое фривольное поведение белого мужчины произвело впечатление даже на бесстрастную Джарус. Она пару раз моргнула, и в ее глазах мелькнула тень интереса к происходящему.
Снаружи дул бойкий ветер. Пробившееся ненадолго на волю закатное солнце заливало всё густым болезненно-желтым светом, делало небольшие холмы вдали неестественно сизыми, а от андреевых рук, распахнувших багажник, на ровной бурой земле задвигались кинжалы теней.
Он достал сумку-холодильник и вернулся к Джарус.
– -Экипированы, как космонавты. А вот еще и курица, правда, холодная.
На
– -Всё ясно, -сказал Андрей, протягивая ей картонный подносик с давно остывшей птицей, накрытой лепёшкой.- Угощайтесь, девушка.
Джарус слегка отстранилась и показала рукой: сначала ты.
– Ах, верно, я и забыл, где нахожусь. На Востоке даже принцесса угощается только после принца. Увы мне, увы! Не хотел ведь я курицу есть, но коварный Восток требует исполнить мужской долг. Впрочем, не забудем и свои, российские корни.
Он достал две пластмассовые чашки и бутылку.
– -Коньячок "Варцихе"! Вам, езидам, вино ведь можно?
– опять попытался он вызвать в памяти дух Фильштинского.- Шуэйя мин ан-набид? {Немного вина? (араб.)} (Джарус ладонью преградила бутылке путь) Ну-ну.. тогда - чай.
Девушка взяла кусок курицы и отвернулась. Он видел, как она ест со сдержанной жадностью, и ему вдруг стало её очень жалко, и вообще стало жалко, что всё так нескладно получается порой в жизни; потом стало жалко Мисюсь, и Петруню, и всех этих несчастных разбомбленных курдов, и, наконец, себя.
Но коньяк был действительно хорош.
– -А вообще-то, может, твои езиды и правы, -сказал он, протягивая Джарус чай.- Может, так оно честней. Всё равно в дьявола на самом деле народ больше верит, чем в рай. А может от него и вообще больше пользы в жизни, а? Меня, например, давно пора молнией изжарить к едрене-фене, а что получается? Раз заказал разговор с Москвой, дают связь, и вдруг слышу Мисюсь дверь ключом открывает. И в телефоне тут же загудело, заскребло и отключилось - как по заказу. В другой раз пишу письмо - Мисюсь входит: что, мол, такое пишешь? Я прямо примерз к месту. И тут на кухне что-то ка-ак зашипит - она и побежала туда. Ну не дьявол ли?
Во время этой тирады, произнесенной исключительно по-русски, Джарус сидела всё так же вполоборота, увлеченная курицей, но Андрей непостижимым образом ощущал, что езидка внимательно слушает его тарабарщину. Поглядывая на ее двигающуюся щеку, опущенные ресницы и смуглую шею, Замурцев налил себе еще коньяку и выпил.
– А в общем, древние легенды эти - о богах и чертях - мудрая штука. Не дураки их придумали, это точно. Они что-то вроде оправдания для нашего хилого разума. Люблю легенды красивые и страшные... А сейчас кто-нибудь продумает, как прилетели о-очень маленькие пришельцы и стали жить в людях, наподобие глистов - и публика в восторге: о-о! какая фантазия!..
В последние слова коньяк добавил столько драматической страсти, что Джарус перестала жевать, и он поймал пущенный исподтишка вопросительный взгляд.
"Черт! Не подумала бы она, что я ей в любви объясняюсь!"
– -Слушай, Джарус, -перешел он на арабский,- может, тебе эта дорога не нравится? Может, ты не хочешь со мной дальше ехать? Туда (он показал туда, куда безнадежно оседавшее солнце тянуло тени, как шнуры).
– Бали. {здесь: Хочу. (араб.)}
– -Ладно. Ты ешь, ешь.
– -Спасибо. Я поела.