Червь 4
Шрифт:
Медленно, но я начал всё вспоминать.
Полностью вернулось ощущения тела. Тела Инги. Плечо продолжало ныть, пуская по всему телу мучительные волны боли.
Нужно привстать на локти. Но как только отрываю спину от матраца на жалкие пару сантиметров, то сразу же оказываюсь от этой затеи, выпустив наружу сдавленный крик сквозь стиснутые зубы. Зараза! Тело беспомощно плюхнулось обратно на матрац.
Боль меня не остановит!
Меня ничто не остановит. Пусть я буду громко кричать, пусть буду терять сознание, но я найду в себе силы, и даже если придётся ползти — то доползу
Не с первой попытки, но я сумел перевернуться на бок. Скинул тонкое одеяло. Луч солнца упал на свисшую с края кровати ладонь. Такой горячий и яркий. Он сумел протиснуться сквозь узкую щёлку между полупрозрачных занавесок, напомнивших мне влажную марлю. Я медленно прошёлся глазами по своему телу. Меня раздели. Повязку, опоясывающую грудь заменили чистой. Новые трусы, сделанные из того же материала что и занавески, были сухими. Плечо напоминало клубок, смотанный из длинного лоскута серой ткани. Кровь он остановил, но не сразу. Серое пятно успело засохнуть, впитавшись в ткань тонкой коркой. От него разило тяжёлым запахом сукровицы и гноя. Меня подлечили — и на том спасибо!
Я невольно окинул комнату взглядом. Скучная обстановка говорила мне о том, что я нахожусь в обычном сельском доме, возведённом из круглого бруса. Стены украшали рога животных, возле двери стоял невысокий комод. Бедность здесь не пахло, но и разглядеть богатство даже под самой крупной лупой тут не получится. Единственное, что здесь выглядело дорогим, — ковёр. Высушенная шкура коровы с типичным узором. Я здесь уже был. Давно, в самом начале своего путешествия.
Когда в комнату отварилась дверь, я уже сидел на кровати. Подозреваю, что жильцы дома услышали мои громкие стоны, которые я и не собирался сдерживать в столь юном теле. Я уставился на ковёр, когда тяжелые шаги прошли через комнату. На белый кусок шерсти встали запылённые кожаные сандалии, свободно сидящие на огромной ступне с широкими пальцами. Мне даже голову не надо поднимать, чтобы понять, кто стоит возле меня. Юрис — тот огромный мужчина, глава семейства, во дворе которого есть маленькая ферма на пару голов. Я помогал ему на время усыплять животных, а он тем временем отрезал от них жирные куски для пропитания своей семьи. После таких манипуляций, животным необходима была немедленная помощь, которую оказать могла только Роже, залечив смертельные раны. Вот я и вернулся в точку отсчёта. Только один.
— Инга, ты очнулась! — радостно завопил Юрис.
Он даже присел на колени, чтобы я мог без труда увидеть его радостное лицо. На глазах блестели слёзы, щетинистое лицо искривилось широкой улыбкой, обнажившей здоровые зубы.
— Инга! — детский голос переполненный искренней радостью раздался со стороны двери.
— Отто, — обратился Юрис к сыну, — не лезь к ней. Принеси воды.
— Я мигом! Мама! Мама! Инга пришла в себя!
— Инга, ложись обратно в кровать.
Его ладонь легла мне на здоровое плечо. Он аккуратно надавил на меня, боясь причинить мне хоть какую-то боль.
— Я… — и всё, больше я ничего не смог из себя выдавить.
Я даже не мог сопротивляться. Послушно плюхнулся на мягкий матрац, продолжая смотреть Юрису в глаза.
— Инга, тебе нужно отдыхать. Я даже боюсь подумать, от куда у тебя такие раны, но досталось тебе похлеще зайца, угодившего в зубы волков.
Волки… Альфа… Пич…
Что с ними? Остался ли хоть кто-то в живых…
Он взялся за край скомканного одеял, накрыл меня, оставив открытым обмотанное тканью плечо.
— Я только смог убрать древко стрелы, наконечник засел глубоко в коже. Прости, вытащить побоялся. На каждое прикосновение ты реагировала страшным мычанием. Мы тут все перепугались.
В комнату вбежал Отто. Симпатичный парень, беловолосый, в серой рубахе и льняных шортах. Его лицо озаряла улыбка, пока он не увидел испачканные кровью тряпки на моём плече.
— Пап, с Ингой будет всё в порядке? — его голос дрожал. — Мы сегодня сможем погулять? Я хочу ей показать…
Отец забрал из его рук глиняную кружку, а потом ласково выгнал пацана из комнаты.
— Вот, Инга, попей.
Я осушил кружку до последней капли. Хотелось еще, но просить я был не в силах. Юрис оказался умным мужиком. Только заглянув мне в глаза, он всё понял. По первому зову Отто тут же воротился в комнату и так же быстро покинул её, убежав с пустой кружкой. Юрис достал из кармана штанов платок, нежно отёр моё лицо, насухо вытерев кожу от пота.
Такой заботы я еще не испытывал никогда в жизни. Желание отправиться в дорогу за новыми приключениями вмиг испарилось. Так бы и валялся тут до самой старости.
Кстати о старости.
В дверном проёме Отто нарисовался не один. За парнем стоял сутулый старик. Он шагнул вслед за парнишкой, переполняемого желанием напоить меня водой. Старик встал напротив моей койки. Седые брови стянулись к переносице. Хмурый взгляд зацепился за моё плечо, и только потом перебежал на лицо.
Юрис словно уколотый тупой иглой в зад тут же вскочил с кровати.
— А, Эдгарс, — Юрис протянул руку мужчине, — ну наконец-то! Мы заждались тебя.
Ярко-зелёный костюм туго стягивал худое тело, морщинистое лицо блестело от пота. На бедре висела кожаная сумка с длинным ремнём, перекинутым через плечо. Пожав руку Юрису, Эдгарс приблизился к кровати, нагнулся.
— Инга, — растерянно кинул Эдгарс, — ты даже представить себе не можешь, какую радость я испытал, услышав из уст это маленького хулигана весть о твоём возвращении в деревню. Ведь слух прошёл о твоей…
Он не договорил, словно опасался лишних ушей. Его глаза метнулись на Юриса.
— Я считаю, — прошептал Эдгарс, — Отто надо пойти погулять.
— Да-да, Эдгарс.
Юрис взглянул на паренька тяжёлым взглядом. Взгляни он так на меня, я бы понял всё сразу, и в ту же секунду испарился, оставив после себя облако молекул. Но Отто продолжал стоять как вкопанный, крепко держа глиняную кружку. Отец вырвал из его рук кружку, и уже на слова попросил его покинуть комнату. Всхлипнув от обиды, Отто ушёл прочь.