Черви

Фленаган Роберт

Адамчик больно двинул локтем в бок своего соседа.

— Проснись. Евангелие…

— Кто?

— Да вставай же ты! Ну!

Уэйт тяжело поднялся с места, уперся руками в спинку впереди стоящей скамьи и в полудреме слушал, что читал капеллан и повторяли прихожане. Наконец капеллан объявил:

— Можно сесть.

С шумом и вздохами присутствующие опустились на скамьи, снова уселись поудобнее. Уэйт тоже попытался найти прежнее положение, для удобства просунул ноги под переднюю скамью. Капеллан маленьким платочком вытер обильно выступивший на лбу пот.

— Слова, что мы только что прочитали, глубоко волнуют

каждого из нас. — снова заговорил он. — Я знаю, что для многих из нас не так уж просто бывает порой должным образом увязывать общеизвестные христианские требования с нашей, повседневной военной жизнью. Не только не просто, но порой даже невозможно. Многим ведь так кажется, верно? Однако позволительно спросить, а законно ли такое мнение? Справедливо ли оно в наших условиях? Запомните, братие, что в жизни не бывает ничего такого, что не стало бы возможным в конце концов. И какой настоящий морской пехотинец позволит себе усомниться в этой истине? — Капеллан изобразил на лице щедрую, искреннюю улыбку. — Да и добрый христианин тоже. Бог делает все возможным. Надо только глубоко верить в это.

Неважно, какие пути избирает человек. Препоны могут встретиться на любом. И их надо преодолевать, как сказал святой Павел, «с верой и любовью». Труднее всего, конечно, делать это в условиях военной службы. Здесь ведь препоны бывают самыми сложными. Думаю, что не ошибусь, если скажу: труднее всего человеку побеждать чувство неприязни и даже негодования по адресу. того, кто бывает груб с ним или допускает насмешки. А такое, чего греха таить, часто бывает на военной службе. В морской пехоте не меньше, чем в армии или на флоте. На военной службе порой случается ведь, что кто-то пытается высмеивать тебя, тычет тебе в глаза твоими ошибками. И касается это не только солдат или матросов, но и офицеров. Все мы порой испытываем крайнюю неловкость от того, что…

Уэйт искоса посмотрел на Адамчика. Тот слушал так, что, казалось, боится пропустить хотя бы одно слово. Слегка наклонив вперед рыжую голову, зажав в коленях покрытые веснушками руки, он не моргая глядел на проповедника. Только временами как-то странно тер левой рукой кисть правой. Все ногти на руках у него были начисто обгрызены.

«Ишь ты, какой шибко верующий, — с неприязнью подумал Уэйт. — А чего бы ему и не быть верующим? Мальчишка ведь. Совсем сопливый. Лет на шесть, а то и на семь моложе меня».

Почувствовав на себе взгляд соседа, Адамчик оглянулся. Уэйт перевел взгляд вниз. Почему-то ему бросились в глаза ботинки товарища — рядом с его начищенными до зеркального блеска башмаками они выглядели уж очень плохо.

«Пожалуй, надо будет обязательно отчитать его за это, — подумал он. — Приказать, как только вернемся, как следует почистить. Чтобы действительно блестели. Да и винтовку его тоже надо будет проверить. За этим парнем нужен глаз да глаз. Ишь какой набожный выискался. Мечтатель несчастный. Времени и так не хватает, а он мотает его направо и налево. Выдумал еще в церковь ходить. Молитвы там всякие, размышления… А сам вон никуда не годится. Пусть только попробует еще лодыря гонять. Живо схлопочет. Не хватало еще, чтобы из-за этого церковника от Магвайра попало. Да и нечего ждать Магвайра. Слава богу, есть командир отделения. Чего больше. Вот же навязался этот парень мне на голову».

— Итак, — завершал между тем капеллан, —

неважно, какие трудности и неприятности нас подстерегают, неважно, что твой брат — военный может быть порой недружелюбен к тебе, станет обижать пли высмеивать тебя. Мы все должны быть выше этого, должны трудиться и честно делать свое дело — быть хорошими солдатами или хорошими офицерами. И добрыми христианами. Это наш долг. А остальное неважно. Мы обязаны повиноваться командирам и начальникам. Как военнослужащие. Но и как христиане мы должны всегда помнить о долге смирения и повиновения старшим. Повиновения богу, определяющему наш земной путь, повиновения командирам. чья власть от бога. Возлюбим же всевышнего. Не будем придавать значения поступкам тех, кто по неведению или заблуждению насмехается над нами и нашими заповедями. Помните всегда слова святого Павла: «И да примем мы свою долю страданий, как добрые солдаты Христовы. Во имя отца и сына и святаго духа, аминь!»

Капеллан с чувством перекрестился и не спеша направился снова к алтарю.

Сопение Уэйта переросло в легкое похрапывание. Адамчик хотел было снова подтолкнуть его, но передумал. Он был искренне благодарен этому человеку за то, что он пошел с ним в церковь. Ему казалось, что теперь во взводе у него есть хоть один товарищ. Вот же не бросил он его, пошел с ним. И, может, со временем станет настоящим другом. Так что пусть уж пока подремлет. Зачем обижать. Дружба ведь должна расти с обеих сторон.

Служба закончилась, прихожане стали толпясь выбираться сквозь узкие двери на свежий воздух, и только новобранцы оставались на своих местах. Вот вышли последние, церковный служка, подойдя к алтарю, начал гасить свечи.

— Смир-рна! — Пять рядов новобранцев, грохнув каблуками, вскочили разом на ноги и вытянулись вдоль скамей.

— Равнение на алтарь, — заученно частил капрал. — Два первых ряда выходят вправо. Из следующего ряда — в затылок последнему. Внимание! Шагом… арш! А ну, шевелись! Быстр-ра!

Солдаты поспешно двинулись на выход. Уэйт стоял позади Адамчика. Их ряд еще оставался на месте. Адамчик тихонько сказал:

— Джо…

— Ну?

— Спасибо тебе.

— Это еще за что?

— Ты знаешь. За то, что пошел.

— Да ну тебя.

Ряд двинулся на выход.

— Слышь, Рыжий…

— Чего?

— А какое звание у капеллана, не знаешь?

6

— Бегом, черт вас всех подери! Бегом, скоты! Шевелись! Шевелись, говорю! Эй ты, жирная рожа! Чего чешешься? А ты, коротышка? Хочешь схлопотать? Так дождешься. В два счета получишь. А ну, трясите задницами, червяки паршивые! Шевелись! Не бойсь, не отвалятся! Бегом!

Под эту брань — сочетание строевого подсчета и отъявленной грубости — Магвайр гнал взвод по плацу. С винтовками, поднятыми на вытянутых руках над головой, в серебристых касках, сбившихся от бега набок, совершенно запыхавшиеся солдаты действительно скорее походили на стадо, нежели на воинское подразделение. Наконец сержант повернул их в сторону казармы.

— Запомните, скоты, — кричал он на бегу, — когда я подойду к крыльцу, ни одной задницы не должно торчать из дверей. Чтоб вся скотина уже была в стойле. Кого догоню на ступеньках, пусть на себя пеняет.