Черви
Шрифт:
— Так точно, сэр!
— И тебе. Двойное дерьмо, ясно?
— Сэр! Гр-р-р! Гав! Гав! — Адамчик мысленно поздравил себя с тем, что вопрос сержанта не застал его врасплох. Он, кажется, начинает уже осваиваться с местными обычаями.
— Значит, ясно? Ладненько. Тогда слушайте следующий урок. Сейчас я скомандую «Давай!», и у вас будет ровно пятнадцать минут, чтобы смотаться в сортир, сделать там свое дело, сполоснуться и встать у койки по стойке «смирно». Пятнадцать минут и ни секундой больше! Учтите, что в душевой у нас только десять
Магвайр взглянул на часы, подождал, пока секундная стрелка допрыгает доверху, затем рявкнул:
— Внимание! — Помедлил еще чуть-чуть, потом гаркнул: — Давай!
Семьдесят парней судорожно начали срывать с себя обмундирование. Раздевшись донага, солдат быстро обертывался по бедрам полотенцем и сломя голову мчался, отталкивая других, сопя и ругаясь сквозь зубы, в туалет. Кубрик быстро опустел.
Магвайр уселся на краешек оружейного стола, вытащил из кармана пачку сигарет, предложил Мидберри.
— Спасибо, не хочется.
— Ну и банда, — проворчал старший «эс-ин», закуривая. Он держал в руке серебряную зажигалку с позолоченной эмблемой морской пехоты на корпусе: одноглавый орел и якорь на фоне земного шара. — Настоящая банда. Ну, да не беда. Отшлифуются еще. Не таких обламывали.
Что-то в словах, а скорее в интонации Магвайра неприятно резануло слух его собеседника. Надо было ответить, как-то среагировать. Показать Магвайру, что его помощник разделяет эту уверенность, глубоко уверен в его талантах и способностях. А главное, предан ему. Но слова не приходили. Наконец Мидберри спросил:
— Как вы думаете, сколько из них отсеется до конца обучения?
— Да около десяти процентов.
— А этот вот Адамчик? Двойное дерьмо, как вы его окрестили? Наверно, не выдержит?
— Да кто его знает. Сейчас еще рано говорить. Бывает, попадет такой недоносок, вроде и не годен ни на что, а сядешь на него, взнуздаешь как следует, глядишь, со временем и настоящим солдатом станет, еще как поскачет. Да ведь раз на раз не приходится. Поди угадай наперед. Другой вон, бывает, вроде бы и ничего парень, а как прижмешь его, надавишь посильнее, он — как дырявая шина: воздух вышел, она и сплющилась. А на круг, считая все отходы — травмы, болезни, да еще тех, у кого черепушка не выдерживает, всяких там психов и придурков — как раз десять процентов и выходит. Это уж точно. Проверено.
— Вы, я вижу, запросто можете сказать, как дело пойдет?
— Да, ну. Дерьмовые все эти расчеты. Чего там наперед считать. Новый взвод — ведь он только на первый взгляд кажется новым. А на деле тут все то же, что и в прежних. Те же самые 60—70 паршивых скотов. А разве скотина от скотины чем-нибудь отличается? Поначалу вроде бы и не так. А как объездишь пару-тройку таких стад, так и видно, что разницы-то нет. Сам со временем убедишься, попомни мои слова.
Тем временем в кубрик один за другим начали вбегать солдаты. Когда весь взвод, за исключением нескольких опоздавших,
— Поторопись!
В душевой сразу прекратился шум льющейся воды, и последние четыре новобранца с полотенцами, обернутыми вокруг бедер, запыхавшись вбежали в кубрик.
— Ладненько, скоты. — Магвайр прошелся вдоль вытянувшихся шеренг. — Вроде бы управились. А ведь на дворе ночь. Спать скоро. Значит, самое время помолиться на сон грядущий. — Он сделал еще несколько шагов вдоль прохода и вдруг рявкнул:
— Разобрать оружие!
Солдаты быстро расхватали винтовки, снова встали в строй и по команде «Оружие к осмотру!» взяли их на грудь — приклад вниз, прицельная планка на уровне глаз.
— А теперь повторять за мной нашу молитву, — скомандовал Магвайр. — Ну-ка дружно: это моя винтовка…
— Это моя винтовка… — дружно отозвался взвод.
— Таких, как она, много. Но эта — моя…
— Таких, как она, много. Но эта — моя…
— Это — моя жизнь…
— Это — моя жизнь…
— И я должен дорожить ею, как своей жизнью…
— И я должен дорожить ею, как своей жизнью…
— Громче, мерзавцы! Шепчете, как баба на исповеди!
— И я должен дорожить ею, как своей жизнью, — орал взвод.
— Не слышу! Ни черта не слышу! Ну-ка, еще раз!
— И я должен, — солдаты вопили что есть мочи, — дорожить ею, как своей жизнью…
Молитва о винтовке продолжалась. Магвайр выкрикивал фразу за фразой, и взвод, вопя во всю мощь своих глоток, повторял за ним. У многих уже сорвался голос, они хрипели и шипели, но открывали рот во всю ширь, старались, как могли.
Когда молитва была закончена, штаб-сержант приказал поставить винтовки на место и всем снова стать вдоль коек.
— Приготовиться к посадке, — крикнул он. И затем через несколько секунд: — Ложись!
Взвод мгновенно попрыгал по койкам. Те, кто спал наверху, прыгали с разбегу. Упав на постель, лежали не шевелясь. Только слышно было, как еще ныли пружинные сетки.
— Ну, нет, червяки. Так дело не пойдет, Слишком лениво. А ну… подъем. Всем стать у коек… Приготовиться к посадке… Ложись!
И вновь новобранцы, как подстегнутые, ринулись по койкам. Легли, затаились. Но сержант снова был недоволен. Шесть раз прыгали солдаты в постель, и шесть раз Магвайр возвращал их в строй:
— Кому говорят, быстрее! Вот же ленивая скотина! Быстрее!
Только на седьмой раз он решил, что необходимая быстрота достигнута, и прекратил тренировку. Солдаты, потные, с бешено колотящимися сердцами, молча лежали под одеялами, стараясь сдержать рвущееся из легких дыхание. Магвайр медленно прошелся по проходу, осмотрел лежащих, помедлил еще немного, потом кивком приказал Мидберри выключить в кубрике свет.
— Эй, вы, там, — крикнул он в темноту. — Запомните! Если какая-нибудь скотина вздумает открыть пасть — весь взвод будет до утра физподготовкой заниматься.