Черви

Граймс Алекс

Пару последних дней всё было нормально, если можно так сказать для Андрея, у которого появилась бессонница наряду со всем этим. Но для самого себя отмечал один неплохой плюс, кошмаров он больше не видел, но заснуть порой не мог до четырёх часов утра. Когда будильник звенел, вставал с огромной тяжестью во всём теле, а глаза так и закрывались.

Старая жизнь кончалась. У Андрея не осталось родственников. А со стороны жены они все на него наплевали. Они ещё те были люди добрые, которым надо гореть в самом центре ада.

«Жизнь

шла своим чередом», – иногда говорил себе Андрей, приходя на могилу жены. Ему становилось некомфортно от той мысли, что она лежит там, в земле, в этом деревянном гробу, а он здесь, на земле, среди живых, где раньше он мог обнять или поцеловать её. Но всё уже в прошлом, и мёртвый лежит там, а не здесь, среди живых. От одной мысли, что человека больше нет, что он больше ничего не скажет становиться не по себе.

Андрей много раз думал над тем, как сейчас выглядела жена в гробу. Сильно она там разложилась, сгнила, или у неё остался по-прежнему тот знакомый ему образ, образ больной женщины. Он проявлял наподобие детского интереса, как теперь выглядит любимый человек. Где в её теле ползают эти противные мерзкие черви, поедая её плоть, выедая все её внутренности, находясь полностью во тьме, где запах ещё тот.

Андрей мог подолгу стоять возле могилы жены, просто смотреть и молчать.

Раньше он спал с этим человеком, занимался любовью, ласкал, готовил завтрак, а сейчас она сама стала завтраком, обедом и ужином для мерзких маленьких тварей, пожирающих её плоть с большим удовольствием. Они только и знают, что жрать, жрать плоть некогда живого человека.

– Молодой человек, – раздался сзади старческий голос.

Андрей резко обернулся от неожиданности и увидел перед собой старика, еле стоявшего на ногах. Андрею казалось, что он сейчас упадёт и что-нибудь себе обязательно сломает.

– Вы случайно не знаете…

– Нет, – грубо ответил Андрей, не желая слушать. – Ничего не знаю, старик, и иди туда, куда шёл.

Здесь какой-то жалкий старикан, еле стоявший на ногах, отвлек его от раздумий от мыслей о жене. Иногда Андрею вообще кажется, что каким-то волшебным образом он становится ближе к ней и может услышать её голос. Но сам не хочет верить в это, потому что если так, то его крыша уже поехала, а это не самое лучшее, что может случиться с человеком после потери близкого.

– Сынок, я понимаю, – он указал на могилу полусогнутым указательным пальцем.

– Проваливай, старик, – фыркнул злобно Андрей. – Или непонятно для тебя выразился?

Он приходит сюда, чтобы стать как можно ближе к жене, ближе к ней, как это вообще возможно, а он мешает, просто мешает старик, которому на вид восьмой десяток и одной ногой стоит в могиле, а сам бродит по кладбищу.

– Ладно, – сказал сдержанно старик, поджав губу, и медленно стал разворачиваться, опираясь на чёрную трость, которую Андрей не сразу

заметил.

«Ползи быстрее, старик, отсюда», – подумал Андрей, подходя ближе к могиле жены.

Он помнил, как она его нежно обнимала за шею, нашёптывая на ухо, когда у Андрея было плохое настроение, когда к нему лучше было не подходить. Когда с самого утра всё катилось к черту, Андрей становился раздражительным и мог накричать на прохожего, если он чем-то зацепит, что послужит как детонатор для бомбы. Нина говорила ему в ухо всякие слова. Она произносила с неким акцентом, уклоном, что успокаивало Андрея, и словно все проблемы уходили сами по себе, оставляя всё позади.

Голоса. Голоса в моей голове. Всё это бред, ты меня слышишь, друг, бред, потому что я не могу сойти сума. Я здоровый человек, как все остальные, и со мной всё в порядке. Эти голоса – иллюзия моего плода, как иногда бывает у людей. Я здоров, здоровее, чем моя жена или кто-то другой в моём возрасте, пусть мне даже нет тридцати двух, но всё же. Гнить – не самое лучшее представление в нашей жизни. Быть кормом для этих червей. Словно они плавают в органах, как в воде, поедая всё что можно. Умереть и оказаться там. Быть съеденным?

Андрей развернулся и ушёл с этой мыслью.

Его не очень устраивала эта перспектива. Как всё глупо. Слишком глупо. Люди живут неважно как долго, а потом попадают в могилу и гниют в этому деревянном ящике, после того как сделали кому-то подарок, спасли от смерти или не выполнили домашнее задание по этой глупой геометрии, как считал Андрей на протяжении многих лет. Или полетел в космос, став первым человеком, который увидел открытый космос, нашу планету, тоже лежит в гробу, где остались кости и больше ничего.

Садясь в машину, Андрей бросил короткий взгляд на кладбище, а потом завёл мотор, захлопнул дверцу и ощутил тот самый холодок, который был на кухне, когда он пошел за водой. Он обернулся. Никого. Старого друга не было.

– Хрень, – произнёс Андрей, давя на газ, выжимая сцепление.

Возле двери ждал Максим. Андрей почувствовал напряжение во всём теле, и захотелось развернуться и пойти прочь, сесть в машину и уехать на пару часов отсюда, пока он не уйдёт.

– Дружище, ты видел себя?

– Каждый день вижу, – отвечает он, подходя к двери, вставляя ключ в замочную скважину. – Или какие-то у тебя проблемы?

Он повернул пару раз ключ в правую сторону, дверь открылась, и Андрей зашёл в квартиру. Максим продолжал стоять.

– Это жалкое зрелище, ты не замечаешь? Каждый день, ну почти, ездить к могиле жены и стоять, смотря на этот крест, – он говорил спокойно, словно в этих словах нет ничего плохого.

Андрей резко развернулся к нему. Дрожь пробежала по телу, и на один миг ему захотелось впиться зубами ему в глотку, как бешеная собака, но это желание быстро пропало.