Честь Девлина
Шрифт:
— Саския, это лейтенант Дидрик, который, по словам Девлина, дружинник в собственной стране. Прошу тебя, прояви гостеприимство, покуда мы с его начальником побеседуем.
— Разумеется, — кивнула женщина. Потом она посмотрела на Девлина и добавила: — Нежное сердце, давненько мы не виделись.
Воин немного покраснел под ее взглядом.
— С нашей последней встречи многое изменилось.
— Когда до нас дошли страшные вести, мы устроили бдение за нее. Всем отрядом.
— Ей бы это понравилось. — Только человек, пристально глядевший Девлину в лицо,
Саския посмотрела им вслед, потом повернулась к Дидрику, глядя на него так, будто он подозревался в целой куче преступлений.
— Далеко же ты уехал от дома. Расскажи, а ваши дружинники пользуются такими вещами? — Женщина крутанула в руке дубинку, будто детскую игрушку, а не смертельное оружие.
— Дубинки у нас известны, но применяют их не часто, — ответил Дидрик. Он не хотел обижать ее, сообщая, что у них только беднейшие преступники дерутся дубинами. — Мы носим короткий меч во время патрулирования и учимся пользоваться щитом на случай волнений. Копья с собой берет только почетный караул.
— Без сомнения, вместе с ужасно неудобной формой. Здесь нам везет, потому что почетный караул для наместника обеспечивает армия. Наши обязанности сводятся к поддержанию порядка в городе и привлечению к суду нарушителей закона.
— Достойная задача. — Особенно учитывая небольшую численность городской дружины. Их было меньше сотни, считая новобранцев, а ведь они отвечали за порядок в десятитысячном городе, построенном на пространстве, могущем вместить не более половины жителей. Даже будь стражников вдвое больше, и то справляться было бы непросто.
Командуй здесь Дидрик, он не успокоился бы, пока не собрал бы пару сотен полностью обученных дружинников. И еще не выбил бы возможность получить под свое командование армию в случае народных волнений.
— Здесь слишком холодно, чтобы стоять без дела, и мне не хочется, чтобы потом говорили, будто я увиливаю от долга. Пойдем, посмотришь, как у нас устроена жизнь. Если Девлину больше не понадобится твоя служба, может быть, удастся уговорить тебя присоединиться к нам, — улыбнулась Саския. — В конце концов, вы забрали одного из наших, и будет только справедливо, если Джорск даст нам взамен своего человека.
Она провела его по грязной тренировочной площадке, где новички занимались физической подготовкой. Дыхание вырывалось у них изо рта облачками пара — утро выдалось холодное. Демонстрируя либо крайнюю обязательность, либо странное чувство юмора, Саския принялась показывать гостю все, начиная от оружейной до казарм, где спали новички. Ему предложили оценить даже умывальную комнату.
Дидрик кивал в нужных местах и даже делал подходящие к случаю замечания, но мысли его были далеко. Казалось, спутница не замечает недостатка энтузиазма, поскольку из умывальной комнаты его повели в кухню, которая располагалась в отдельном здании — опасались пожаров. Интересно, почему Девлин так
— Разумный порядок, не находишь?
Дидрик моргнул, понимая, что напрочь прослушал последние объяснения Саскии.
— Разумеется.
Женщина рассмеялась.
— Я только что сказала, что нерадивых учеников мы зарубаем и кормим ими остальных, чтобы поддерживать бодрость духа.
— Сержант учил меня экономить, — улыбнулся Дидрик, — однако я не уверен, что он имел в виду именно это.
К счастью, вместо того чтобы обидеться, Саския повеселилась над его невнимательностью.
— Ну что, довольно видел?
— Да. Прошу прощения за рассеянность. В других обстоятельствах я бы, несомненно, заинтересовался сравнением наших ведомств, однако…
— … сейчас ты думаешь о Девлине и о том, что они с Микалом замышляют.
Вот уж не знал, что его чувства так очевидны.
Саския коротко переговорила с поваром, и тот исчез в смежной комнате, а вернувшись, вручил женщине завернутый в ткань сверток, от которого исходил запах свежего хлеба.
— У офицеров есть комната в главном здании. Оттуда прекрасно виден коридор, ведущий к кабинету главы Микала, так что мы сразу узнаем, когда они закончат.
— Идем.
Саския уже показывала гостю казармы городской дружины, но на сей раз завела его в небольшую комнату, где стояло два квадратных стола и дюжина деревянных стульев у стены. Женщина положила на стол сверток, а плащи повесила на крючки. Дидрик принес два стула и поставил их так, чтобы без помех глядеть на дверь. Тем временем Саския подошла к деревянному шкафу и вернулась с двумя высокими стаканами и керамическим кувшином. Вытащив пробку, она наполнила сосуды темной жидкостью.
— Спасибо, я не пью на службе, — отказался лейтенант.
— Я тоже. Но это не настоящий эль. Сладкий и не пьянящий.
Дидрик осторожно попробовал. Напиток действительно оказался сладким и не таким густым, как кейрийский эль. Сделав еще глоток, лейтенант решил, что для тех, кто не пробовал лимонад, довольно неплохо.
Саския налила и себе стакан, потом развернула ткань. Внутри оказались две плоские ржаные лепешки. Дидрик узнал их. Обычно такие наполняли колбасой и сыром и давали их тем, кто не знал, когда служба позволит как следует поесть.
Приняв булку, лейтенант с готовностью откусил от нее. За годы работы в страже он научился никогда не отказываться от еды — как знать, куда тебя позовет долг в следующий миг.
Жуя, лейтенант оглядывал комнату. Она оказалась довольно уютным местом с небольшим камином и двумя высоко расположенными окнами, сквозь одно из которых струился солнечный свет. Деревянные стулья явно немало пережили на своем долгом веку — у нескольких проглядывало более свежее дерево там, где заменяли ножку или спинку. На дубовой столешнице красовались темные кольца от стаканов и большое пятно — видимо, кто-то опрокинул чернильницу.