Честь флага
Шрифт:
— Даю вам слово офицера, сэр.
Янг вздохнул и провел языком по губам.
— Несите веревки, — сказал он.
Глава восьмая
Кофе показался ему каким-то горьковатым, и он подумал мимоходом: в чем тут дело? Или это его воображение, или действительно такой напиток? Он поставил чашку, закурил сигарету и посмотрел на Линду Эффингем, сидевшую за столом напротив него.
С близлежащей остановки доносились голоса людей. Они обсуждали самые разнообразные проблемы, от платы за проезд
— Ты думаешь не обо мне, — сказала Линда Эффингем и улыбнулась.
Ее глаза, ее прекрасные каштановые волосы — она была действительно красива.
— Нет, не о тебе, — тоже с улыбкой ответил он.
— Джеф, ты хотел мне что-то сказать.
Керни затянулся сигаретой.
— Думаю, ты знаешь что, дорогая.
Появилась официантка, чтобы предложить им еще кофе, но Линда отрицательно покачала головой. Когда официантка отошла к соседнему столику, Джеффри Керни произнес:
— Ты одновременно и права, и нет. Я не хотел тебе говорить, но придется… Я имею в виду то, о чем думал сейчас.
— Ты собираешься бросить меня, — прошептала она, не глядя на него; ее пальцы нервно постукивали по столику.
— Да. Или, вернее, это ты бросишь меня.
— Никогда, — произнесла она напряженным голосом. — Я люблю тебя.
— И я люблю тебя. Вот поэтому тебе и придется держаться от меня подальше.
— Я люблю тебя. И никогда с тобой не расстанусь, — сказала Линда, глядя в окно. — По-моему, мы неплохо работали вместе.
— Мы очень хорошо работали вместе, — ответил Керни, стараясь владеть собой.
Он глотнул кофе. Опять эта горечь.
— Но дело не в этом.
— А в чем?
— Совместная работа или любовь сейчас не в счет. Я не могу подвергать тебя такой опасности. Ты знаешь ситуацию. В стране зреет настоящая революция, а за ней последует самая настоящая война. Со всеми ее прелестями. Мы находимся в самом центре грядущих боевых действий, а я не думаю, что это подходящее место для тебя.
Она взглянула на него и улыбнулось.
— Так ты полагаешь, что я буду в большей безопасности вдали от тебя, Джеф?
— Именно так.
— Значит, я буду в большей безопасности во время войны рядом не с тобой, а с кем-нибудь другим? Среди людей — таких, как моя тетя, например, — которые никогда не держали в руках оружие и понятия не имеют о том, как за себя постоять? И ты считаешь, что они еще смогут защитить меня?
— Черт побери, — процедил Керни. — Ладно. Хорошо. Если ты хочешь играть в те же игры, что и я — быть шпионом, диверсантом, убийцей — добро пожаловать. Сама увидишь, что это такое. Подъем!
Джеффри Керни встал, бросил на стол долларовую бумажку и двинулся к выходу из кафе.
— Черт бы вас всех побрал, — бормотал он себе под нос со злостью, удивляясь, почему не отвесил Линде хорошую оплеуху.
Глава
Он сунул ногу в песок и пошевелил пальцами.
Еще не так давно он сомневался, сможет ли вообще еще когда-нибудь стоять на ногах.
Песок был теплый, он приятно контрастировал с прохладой, пришедшей с вечером. А когда он подошел ближе к полосе прибоя — все еще передвигаясь на костылях — вода тоже показалась ему теплой.
Да, жить хорошо.
Роман Маковски уже окончательно утвердился в качестве диктатора. Многие открыто обвиняли его в убийстве президента — и не без оснований. То есть гражданская война была уже на подходе, антагонизм в обществе достиг точки кипения. Любой мелкий инцидент мог вызвать взрыв. И главное, этот инцидент не нужно было готовить и осуществлять. Все идет своим чередом, не произойдет сегодня, так случится завтра.
Какой-нибудь маньяк из президентских «Ударных отрядов» убьет ребенка или изнасилует женщину, или осквернит церковь, и это будет той самой искрой.
И история повторится, снова появится первый мученик, смерть которого всколыхнет мир.
Только теперь последствия будут совсем другими.
Бог — что? Он на небесах. Вот там пусть и остается и предоставит событиям на земле идти своим чередом. И все будет в порядке.
Дмитрий Борзой усмехнулся.
Он — прихрамывая — двинулся вдоль пляжа, обдумывая в деталях фразы из будущей декларации «Фронта Освобождения Северной Америки». Декларации о прекращении боевых действий.
Глава десятая
Бак «Ягуара», который они угнали, был лишь на четверть заполнен бензином. Горючее закончилось в полдень. Без денег, в таком виде, раненые и наспех перевязанные обрывками нижней юбки рыжеволосой летчицы, они, конечно, никак не могли вот так просто закатить на бензоколонку и сказать с улыбочкой:
— Эй, шеф, залей-ка полный и проверь масло, о'кэй?
Если еще и существовали какие-то станции, где заправщик сначала наполнял резервуар, а лишь потом протягивал руку за деньгами, то они находились где-нибудь в неимоверной глуши, куда еще не добрались террористы из «Фронта Освобождения», падкие на дармовой бензин.
Они бросили машину. Вуд захватил с собой монтировку в качестве хоть какого-то оружия, а рыжеволосая девушка взяла спальный мешок с электроподогревом.
Оставив автомобиль на обочине, они укрылись в лесу, выжидая, когда движение на шоссе станет меньше, и в нужный момент со всей возможной скоростью пересекли четыре полосы хайвея.
Нога Вуда болела так сильно, что временами он едва не терял сознание. Но лейтенант не хотел говорить об этом девушке.
И вообще он чувствовал какую-то неловкость, когда думал о ней. Он даже не спросил ее имя, просто начал называть эту молодую летчицу Рыжиком. И хотя она наверняка была опытным и знающим офицером и даже звание получила раньше, чем он, в глазах Вуда его спутница почему-то все равно выглядела маленькой девочкой.