Честь смолоду
Шрифт:
– Выручил генерал, – ответил Кожанов, – ровно через двадцать четыре часа, тютелька в тютельку. Уже всю крышу на ферме сорвало, пули пролетали через стены, как сквозь решето, когда подполз ко мне и Куприянову Жорж-матрос и говорит: «Я кашу заварил рисовую, с салом, надо кушать, товарищи командиры. На том свете чорта с два такой кашей побалуют». Вышли, Семилетов, мало, а вышли. Не только у вас в Бакинском пехотном училище учили свято выполнять приказ своего командира.
– А немцев много побили? – спросил Дульник.
– Как и полагается в стойкой обороне,
– Считали?
– Бухгалтера с нами не было, – резко оборвал его Кожанов.
Дульник обиженно сказал мне:
– Почему мое естественное любопытство этот капитан расценивает как выпад?
– Вопрос был задан в обидной форме, – сказал Саша.
– Оказывается, ты не спишь, Саша, – сказал я.
– Не сплю, но стараюсь заснуть.
– Не спится?
– Устал до крайности, а мысли не дают покоя. У тебя так бывает, Лагунов?
– Последние три дня – да.
– Мозг становится какой-то горячий, – продолжал Саша, – расплавленный. И голова диктует «всему телу.
– В переводе на простую медицину – расшалились нервы, – оказал Дульник.
– Возможно, – тихо согласился Саша. – Только есть ли нервы в голове?
Ко мне подошла Ася, вполголоса меня окликнула и, когда я отозвался, нагнулась ко мне:
– Капитан просит вас к себе, товарищ Лагунов.
Я быстро поднялся, пошел за Асей.
– Ему лучше?
– В прежнем положении. Ему нужен стационарный режим. Серьезное ранение. Температура держится. Такой сильный человек стонет, бредит.
– Терял сознание?
– Нет.
Лелюков лежал на шинелях, спиной ко мне, на боку.
– Пришел Лагунов, – сказала ему Ася.
– Хорошо, – тихо отозвался он и, не поворачивая головы, позвал меня по фамилии.
Я опустился возле капитана на траву. Солдат, сидевший рядом, подвинулся в сторону.
– Я здесь, товарищ капитан.
– Имя-то твое как, Лагунов?
– Сергей.
Лелюков беззвучно рассмеялся. В темноте блеснули его глаза. Капитан смотрел на меня.
– Неужели Сергей Лагунов… Иванович?
– Иванович, товарищ капитан.
– А меня помнишь, Лагунов?
– Конечно.
– А какого чорта молчал, Сережка?
– Обычно считается нетактичным навязываться в знакомьте к начальству.
– Вот это дурень. – Лелюков силился приподняться на локте, его остановила Ася. Капитан пошевелил пальцами, пробурчал: – Угадала-таки Лелюкова германская пуля. Долго не могли познакомиться. – Снова обратился ко мне: – Неверно сделал, Сережка. Начальство начальству рознь. Вот убили бы меня, и не узнал бы я перед смертью, что сынишка Ивана Тихоновича Лагунова учился у меня уму-разуму на Крымском полуострове. Твой-то отец тоже кое-чему меня научил, Сергей.
Я молчал. Лелюков тоже смолк, прижался щекой к шинели.
– Поташнивает, – сказал он, скрипнув зубами. – Вот если бы мне сейчас холодного нарзана и… лимона. Ты не серчай на меня, Сережка.
– Я не серчаю, товарищ капитан.
– Меня не обманешь, Сергей. Шесть лет командирю, привык читать ваши мысли по вздоху и выдоху. Непростительно
– Я здесь, товарищ капитан.
– Нарзанчику с лимоном, Ася.
Ася грустно улыбнулась и, приподняв голову капитана, поднесла к его рту кружку с водой. Лелюков жадно выпил, Ася вытерла ему губы бинтом.
– Вам бы надо заснуть, товарищ капитан, – сказала она.
– Верно, – буркнул Лелюков.
– Я уйду, – сказал я, чтобы слышала только Ася.
– Подожди, одно слово еще, – попросил Лелюков. – Нагнись ко мне.
Я исполнил его просьбу и ощутил его жаркое дыхание, близко увидел упрямые глаза и понял, что воля этого человека пересилит физическую немощь. Темнота не мешала мне видеть каждую черточку его лица. Сейчас Лелюков напомнил мне прошлое, радость неповторимого детства, молодых родителей.
Капитан понимал мое душевное волнение. Я услышал его облегченный вздох.
– Что я тебе хотел сказать? – сказал он, не выпуская мою руку. – Да… Если, не дан бог, придется когда-нибудь начинать такое дело снова, помните: не начинайте с ликбеза. Выходите на поле сразу с высшим образованием. Законченным…
Ася попросила меня уйти. Я высвободил свою руку из пальцев Лелюкова, поднялся и пошел на свое место. Дульник спал, а Саша поджидал меня, чтобы узнать, о чем мы говорили с капитаном. Я не стал ему рассказывать: мне хотелось помолчать, побыть наедине со своими мыслями. Саша понял это и больше не заговаривал со мной.
Глава седьмая
Севастополь
Заросшие пастушьи тропы уводили нас от главной коммуникации, на высокогорные пастбища Яйлы.
Держась северо-восточной кромки горно-лесистого предгорья, можно было дойти до Феодосии. В чьих руках была Феодосия, мы не знали. Во всяком случае, оттуда можно было пробиться на Керченский полуостров, в сдачу которого никто не верил. Там, по слухам, был создан укрепленный рубеж по линии Турецкого вала и Акмонайских позиций. На одном из привалов мы разделились. Кожанов повел на Феодосию всех, кто стремился на соединение со своей 51-й армией, мы же, моряки и солдаты из батальона Лелюкова, решили продолжать более опасный путь – на Севастополь.
Лелюкова мы взяли с собой. С нами оставалась и Ася. Семилетов ушел с группой капитана Кожанова. В течение нескольких лет я не знал об их судьбе, а потом… хотя все, что случится потом, будет рассказано в своем месте.
От местных жителей и пастухов мы узнали, что по шоссе на Ай-Петри отходят войска Красной Армии…
Мы свернули к шоссе и на второй день подошли к нему южнее Орлиного залета.
Мы шли по грабовой роще. Под нашими ногами шуршали листья. Деревья, крепко вцепившиеся своими мощными корневищами в каменистую почву, были покрыты огнем увядания. Мы вдыхали запах пригретой солнцем коры, смешанный с осенними запахами прели и сырости.