Честь смолоду
Шрифт:
По степи, от села к нам, протянулось несколько белесых полос, удлинявшихся на моих глазах. Глядя на эти полосы пыли, я вспомнил картину из далекого детства – мальчишки с криками «ту-ту» бежали по дороге, изображая паровозы. Здесь наяву я вглядывался в далекие черные точки – головные машины – и характерные для быстроходных танков линии пыли, накрывавшие колонну.
– Наконец они вспомнили о нас, – сказал Градов. – Они хотят серьезно над нами поработать.
Я убедился, что тактика противника не изменилась. Как год назад, он рассчитывал прежде всего воздействовать на
Теперь схема нашей обороны лежала передо мной, как на рельефной карте учебного класса. Я угадывал впереди себя минные поля, заложенные в двойном шахматном порядке и замаскированные под сусличьи норы. Я мог мысленно определить позиции противотанковых орудий и ружей, так и не рассекреченных воздушной разведкой, лисьи норы с запасом «ка-эс», траншеи стрелковых рот и скрытые за ними танки «Т-34».
Позади нас искусно врыта в панцырную почву артиллерия разных калибров: там стоит артиллерийский командир Виктор Нехода со своими четырьмя скорострельными пушками.
Градов отдавал приказания по телефону. Начальник штаба лежал спиной ко мне, на шинели, и тоже говорил по телефону. Потом они о чем-то переговорили между собой, не отпуская от глаз биноклей.
Танки подошли сравнительно близко. Линзы стереотрубы могли, отражая солнце, выдать наблюдательный пункт.
Градов больше не задавал вопросов, хотя мне страстно хотелось сказать ему, что сегодняшний день никак нельзя сравнить со сражением в Карашайской долине. Мне хотелось многое сказать своему начальнику училища, мысли беспорядочно нахлынули.
Но полковник молчал, и я не мог сам вступать в разговор. А потом уж и времени не было…
– Вы останетесь здесь, лейтенант, – сказал полковник, – постарайтесь спокойней раскрыть систему противника. Ваш взвод пусть находится здесь, в резерве.
Я отдал приказание Бахтиарову подтянуть взвод ближе к наблюдательному пункту и остался с полковником.
Танки развернулись в боевые порядки в степи против высот и пошли в атаку. Немцы, очевидно, рассчитывали на легкую победу.
За танками двигались машины, транспортирующие пехоту зенитные установки, полевая артиллерия на механической тяге.
– Они презирают нас, – сказал Градов, криво улыбнувшись, – они не желают даже проводить артиллерийской подготовки.
Он отдал короткое условное приказание по телефону. С флангов поднялись ракеты. По танкам противника, достигшим минных полей, ударили пушки. Шквал огня был неожиданным для врагов. Несколько танков остановилось, высыпав черные фигурки, другие подорвались на минах. Остальные повернули назад. Наши противотанковые орудия с сухим, ломким, автоматическим стуком били по слабой бортовой броне. Прорезая воздух, ложились и ложились снаряды, отсекая от головной группы танков вторые эшелоны атаки.
Дежурный вцепился пальцами в землю и что-то приговаривал.
– Так! Так! Так! – бормотал он, и слезы текли по его щекам.
Земля глухо подрагивала от разрывов. В ушах стоял грохот, прослоенный неумолкающей трескотней
Противник отходил, нарушив свои строгие штурмовые порядки. Степь, покуда хватал глаз, была покрыта пылью и дымом.
Градов положил фуражку рядом с собой, расчесал седые волосы и взялся за телефон.
– Ожидайте артиллерийский налет, – неизменно предупреждал он.
Через короткий промежуток времени немцы начали артиллерийский обстрел наших позиций. А ровно через час появились немецкие бомбардировщики, приходившие группами по шесть-двенадцать машин в течение всего дня. Наземные атаки не возобновлялись.
Глава третья
Разведка
Пришла звездная, южная ночь. Бомбардировщики оставили нас, наконец, в покое. К полынным запахам примешивались запахи сгоревшей краски, резины, жженого железа и разбрызганной по травам клейкой выхлопной гари.
Сегодня училище осталось без горячего ужина. Курсанты доедали консервы и сухари из неприкосновенного запаса. Воду к переднему краю подносили ведрами из лесных родников. По ходам сообщения выносили тяжело раненных, санитары помогали тем, кто мог итти.
Я последний раз инструктировал свой взвод перед разведкой. Дневные наблюдения на «эн-пэ» позволили мне установить систему немецкой полевой обороны, расположение огневых точек, изучить топографию местности, примерно установить схему боевого охранения. Но замыслы противника можно было выяснить только при более близком с ним знакомстве. Нам было приказано проникнуть в глубину обороны, разведать силы, постараться добыть «языка».
Начальник школы приказал не зарываться, в бой не вступать и вернуться без потерь. И кроме того: «Доносите то, что вы видели, а не то, что вам показалось».
Мы гуськом спустились к речушке, перешли ее и балочкой дошли до окраины села. Мы легко проскользнули мимо танковых дозоров. Отброшенные на исходные рубежи, немцы не учли урока. Они попрежнему небрежно построили боевое охранение. Если в Крыму мне приходилось испытывать безотчетный страх перед неизвестным врагом, о могуществе которого слишком много кричали, то сейчас я шел на выполнение задачи не только как равный, но и с чувством своего превосходства над противником.
В танках немцы беспечно, подключив аккумуляторные лампочки, принимали своими рациями фокстроты. Строгий приказ не позволял мне воспользоваться беспечностью врагов.
Черные тени разведчиков следуют за мной. Мы бесшумно достигаем домика на окраине села и через огороды подходим ко второму дому.
Я высылаю вперед дозорную тройку и приказываю расположить ручные пулеметы на дороге возможного отхода. Со мной остается четыре человека. Это выученные и смелые курсанты, призванные из сечевых станиц Краснодарского края. На них можно вполне положиться. Я слышу вблизи себя их дыхание. Я называю это в разведке мореходным термином – «розой ветров». Мне кажется, что меня одновременно обдувают четыре ветра. По этому морскому коду я называю своих спутников: «Норд», «Вест», «Ост» и «Зюд». Не знаю, может быть, кто-нибудь и посмеется над этим.