Честь
Шрифт:
– Вот и молодец!
Вскоре до нас долетает шум. Наступило утро. Двери, расположенные по обеим сторонам коридора, открываются. В молчании мы ждем, когда начальство явится проверить, на месте ли мы.
Появляется офицер Маклаглин. На его левом ухе повязка. Мы с ним обмениваемся ненавидящими взглядами. Он не простил, что я съел письмо Триппи. Я не простил, что он меня до этого довел. Он не простил, что я едва не откусил ему ухо. Я не простил, что он отправил
– Помни, я за тобой наблюдаю, – говорит офицер Маклаглин. – Еще одно нарушение, и пеняй на себя.
Я молчу, прикусив язык. Набираю полную грудь воздуха, чтобы успокоиться. Он стоит так близко, что я вижу волоски в его ноздрях. Очень удобное расстояние. Чтобы разбить ему нос, хорошенько двинув лбом. Надо только правильно выбрать угол. Жаль, что я не могу осуществить свое желание.
Мы снова остаемся одни. Зизхан таращится на меня как на великое чудо.
– Почему он такой злой на тебя? – спрашивает он.
– Потому что он крыса, которая притворяется человеком.
Зизхан хохочет, словно это лучшая шутка, которую он слышал в своей жизни.
– Человек-крыса, – повторяет он. – Здорово!
Он погружается в задумчивость и после изрекает:
– Еще бывать человек-рыба, человек-птица, человек-змея, человек-слон. В этом мире мало человеческих людей.
Я не очень представляю, о чем он говорит. Странный он парень, хотя я никак не могу понять, в чем именно заключается эта странность. От него не так просто отделаться, и его блаженная улыбка начинает выводить меня из себя. Наверное, надо посоветовать ему сполоснуть морду водой и смыть эту дурацкую улыбку. Но я не успеваю открыть рот, как он спрашивает:
– Трудно все время драться?
– Что? – растерянно переспрашиваю я. – Что значит – все время драться?
– Драться значит драться. Наверное, ты уставать от это?
Я пялюсь на него во все глаза. Он не похож на человека, у которого поехала крыша. В его голосе нет ни насмешки, ни издевки. Ему просто любопытно.
– Откуда ты? – спрашиваю я.
– О-о, – тянет он, словно ответить на этот вопрос чертовски сложно. – В первый раз я родится Бруней.
– Это что за дыра?
В глазах его вспыхивает обида.
– Бруней Даруссалам. Остров Борнео. Британская колония. Раньше быть. Теперь Бруней отдельно.
– Я
– Я учить по-английски, – заявляет Зизхан, пропуская мимо ушей мой сарказм. – Каждый день учить новое. Зизхан хорошо учить.
Я ухмыляюсь. Пока мне никак не удается решить, разыгрывает он из себя придурка или на самом деле плох на голову.
– Ты сказал, что родился в этом самом Брунее в первый раз, – напоминаю я. – Что это значит?
Он улыбается, демонстрируя зубы, мелкие и желтые, как дикий рис.
– Первый раз я родится Бруней, – повторяет он. – Второй раз родится целый мир. Я отовсюду. Мир мой дом.
Мои тормоза, похоже, вот-вот откажут.
– О, я наконец допер, – говорю я. – Ты из этих помешанных на религии кретинов, верно? Шатаешься по миру, трудясь во славу Божью?
– Что?
– Можешь четко ответить на вопрос: ты член какой-нибудь секты или чего-то в этом роде?
Он пялится на меня сначала растерянно, потом испуганно.
– Сразу предупреждаю: не вздумай наставлять мою заблудшую душу на путь истинный. У меня рвотный рефлекс на всю эту мурню. Лучше читай проповеди своей мыльнице.
– Своей мыльнице, – эхом повторяет он, явно не понимая ни бельмеса.
– Признайся честно: ты религиозный фанатик?
– Фанатик? – Лицо Зизхана вспыхивает от радости. Наконец-то он услышал знакомое слово. Но в следующую секунду он серьезно сдвигает брови. – Фанатик говорить так: все плохо, я один хорошо. Зизхан говорить: все хорошо, я один плохо. Почему Зизхан быть фанатик?
– Хорошо, – киваю я и решаю зайти с другой стороны. – Говоришь, ты родился во всем мире. Но какая-то религия у тебя есть?
– Моя религия – любовь.
– Впервые о такой слышу, – округляю я глаза.
Он смотрит на меня с неподдельным недоумением:
– Каждый слышать то, что хотеть. В мире много звуков, которые мы не хотеть слышать.
– Но ты же должен принадлежать к какой-нибудь вере. Кто ты – буддист, мусульманин, христианин?
– Ай-ай-ай, – морщится он, словно я наступил ему на ногу. – Ты спрашиваешь, что у меня тут? – Он стучит себя по груди. – В человеке есть вселенная.