Честь
Шрифт:
Подчиняясь внезапному импульсу, Джамиля бросилась из дома вдогонку за своим гостем. Сначала ей показалось, что всадники, подобно призракам, которых так много было в ее жизни, уже растаяли в темноте. Но, вглядевшись, она увидала их на тропе.
– Подождите! – крикнула она.
Главарь натянул поводья, останавливая лошадь, все прочие последовали его примеру.
Подбежав к ним, она внезапно остановилась в замешательстве, словно не находя слов. Несколько мгновений она молчала, заправляя за ухо выбившуюся прядь и теребя концы
– Мне нужна твоя помощь. Очень нужна.
– Расскажи, в чем дело.
– Я хочу поехать к сестре в Англию. У моей сестры случилась беда. Я должна быть рядом.
Всадники переглянулись.
– У меня нет ни паспорта, ни денег, – продолжала Джамиля. – Ничего нет. Я могу пересечь границу только так, как вы. Незаконно. – Джамиля разжала кулак. – Но у меня есть Янтарный возлюбленный. Этот камень я могу подарить кому захочу. И я хочу подарить его тебе. Тому, кто получает бриллиант в подарок, он не приносит несчастья. Ты будешь богатым, поверь мне.
– Ты подаришь мне бриллиант, если я помогу тебе переправиться через границу?
– Совершенно верно.
Главарь сдвинул брови и потеребил кончики усов:
– Это будет не так просто. Куда сложнее, чем пересечь границу с Сирией.
– Но, как мне доводилось слышать, есть люди, которые устраивают подобные вещи. Мне самой их не отыскать, но ты можешь это сделать. Помнишь младшего сына Ахмада? Он ведь тоже пересек границу. Если я не ошибаюсь, ему надо было в Швейцарию. Его спрятали в кузове грузовика, и все прошло без сучка без задоринки.
Теперь, когда у Джамили хватило мужества заговорить, речь ее неслась стремительным горным потоком. Слова вырывались из самых глубин души. Она чувствовала, ее мольба не может остаться безответной.
На лице главаря не дрогнул ни один мускул, но она видела, как в его глубоко посаженных глазах сменяют друг друга разные чувства: тревога, понимание, сомнение, восхищение.
– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал он наконец. – Если Аллах этого захочет, нам будет сопутствовать удача.
Джамиля, содрогаясь всем телом, разжала ладонь. Бриллиант сверкнул в руках заходящего солнца.
– Возьми его, и да благословит тебя Аллах.
Главарь контрабандистов отвернулся и сказал, словно обращаясь не к ней, а к ветру:
– Оставь его себе. Ты заслужила этот камень, Джамиля.
Слегка кивнув, он пришпорил лошадь и поскакал по узкой тропе. Его люди последовали за ним. Джамиля проводила их взглядом. Облако пыли, поднятой лошадиными копытами, окружало ее, словно неотвязные воспоминания.
Я возвращаюсь из карцера. Койку Триппи уже занял новенький. Быстро они нашли мне соседа. Я рассчитывал какое-то время пожить один, но тюрьма забита под завязку. Каждый день прибывают новички. Тюремная система напоминает мне фабрику, на которой когда-то
На первый взгляд мой новый сокамерник выглядит совершенно безвредным типом. Я не спрашиваю его, за что он сидит, а он не лезет с рассказами. С такими разговорами лучше не торопиться. Росточка он маленького, хилый, тщедушный. Лоб высокий, лицо какое-то угловатое, волосы поблескивают в свете лампы. Приглядевшись к нему, я на мгновение поражаюсь. Его взгляд лучится добротой.
Он отвешивает мне поклон:
– Меня зовут Зизхан.
И смотрит на меня, ожидая, что я тоже представлюсь. Я молчу, скрестив руки на груди и поджав губы.
– Зизхан рад знакомиться с тобой, – говорит он.
Трудно сморозить большую глупость. По-английски он лопочет с горем пополам. Наверное, ему лет сорок. Кожа смуглая, желтоватая. Явно приехал откуда-то с Востока. Пытается завязать непринужденный разговор, но я не отвечаю на его старания. Лучше с самых первых минут провести разделительную линию. Другой на его месте давно бы отстал. Сидел бы на своей койке и размышлял о том, сможет ли он спать спокойно в обществе такого отморозка, как я. Эту ночь и множество следующих ночей. До Зизхана наверняка дошли устрашающие слухи, но это его, похоже, не пугает. Мне надоедает играть в молчанку, и я решаю снабдить его информацией к размышлению.
– Парень, который спал на твоей койке, умер, – говорю я.
– А, я слышал, – говорит Зизхан. – Слышал, вы бывать хороший друзья. Тебе тяжело, очень тяжело. Принимай мои извинения.
– Ты хочешь сказать, сожаления?
– Да, верно.
Мой выпад не принес результата. Сочувствие всегда застает меня врасплох. Я не знаю, что с ним делать, с этим дурацким сочувствием.
– Заруби себе на носу: мне наплевать, кто ты и как тебя зовут, – говорю я. – Здесь есть свои правила, и тебе надо их выучить. Чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше для тебя. Правило номер один: не претендуй на мое пространство. Правило номер два: не наступай мне на ноги. Правило номер три: не действуй мне на нервы. Усек?
Он растерянно мигает. Маленькие раскосые глазки перебегают с моего лица на стену и обратно.
– Зизхан усек, – говорит он.