Чётки
Шрифт:
Как известно, в советскую эпоху, на 9 мая было принято, приглашать в школы ветеранов – участников Великой Отечественной войны. Бывшие фронтовики рассказывали подрастающему поколению советских школьников о своих героических подвигах, вселяя, таким образом, в юные души гордость за Родину и Отечество и способствуя, тем самым, укреплению героического духа и безоглядного патриотизма, что – в общем-то – было делом обычным и отвечало требованиям политики и идеологии существующего на тот момент режима. После чего, всех ветеранов приглашали в чайхану, на чаепитие, устраиваемое начальниками
Иногда, на этих «посиделках», между отдельными героями завязывались непринуждённые беседы, воспоминания и забавные эпизоды из прошлого. Не обходилось, порою, без подколов и шуточек в чисто бухарском стиле. Так, на очередной «сходке», товарищ Устаев, протягивая кобальтовую пиалу с хлопковым орнаментом одному из приглашённый почётных гостей, решил растормошить старого ветерана:
– Ну, а Вы где воевали? Судя по наградам, небось до самого Берлина дошли?
– Нет, – простодушно сознался герой-инвалид – до Берлина дойти мне не довелось…
И, глотнув из расписной пиалы ароматный горячий чай, начал своё повествование.
– Войну я встретил (тут он, «автоматом», стал перечислять: в составе такого-то полка, такой-то гвардейской дивизии, такой-то армии…) в Белоруссии, на подступах к Минску. О, это было жестокое сражение! Немец навалился на нас всей своей мощью артиллерии, танков и самолётов. Но мы героически дрались… до последнего патрона. Потом, мы отступили…
Здесь он, тяжело вздохнув, выдержал короткую паузу и вновь продолжил.
– Затем, мы чуть не попали в окружение под Смоленском. О! горячая, надо вам доложить, вышла драка! Всюду бомбы, пули свистят… небо заволокло дымом. В общем, ничего не видно. Но мы решили стойко держаться до последнего… Однако, в конце концов, отступили…
Ветеран не спеша отхлебнул чаю, после чего, вернулся к своим воспоминаниям.
– Но то, что было под Москвой, трудно поддаётся описанию, это был настоящий кошмар: фашист прёт, наседает буквально со всех сторон. Давит, одним словом… Но и мы – не на жизнь, а насмерть – вросли в окопы и ни в какую! Вот умрём тут и – всё! В общем, в этом сражении мне оторвало руку, и меня переправили в госпиталь…
В этот момент, с задних рядов доносится реплика одного из фронтовиков:
– Хорошо, что тебя ранило под Москвой: иначе, ты их так, похоже, до самой Бухары приволок бы за собой…
Бусинка тридцать первая – Бухарские зарисовки
Уроки этикета
Так уж судьбе было угодно, что молодую девушку из традиционной бухарской семьи, выдали замуж за тюрка-степняка.
Через положенное время, согласно местному обычаю, родители невесты собрались навестить свою дочь. Единственную бабушку, находящуюся в преклонном возрасте, решено было взять с собой. Наконец, преодолев немало трудностей и перипетий, гости добрались до глухого посёлка, расположенного в бескрайних просторах казахстанских степей, на окраине бывшего бухарского эмирата.
Не избалованные столичным
По традиции, невестка должна научиться принимать гостей. И первые уроки в этом деле, обязана преподать свекровь. Почтенная старушка, воспитанная в аристократических условиях бухарского быта, деликатно склонила голову, ожидая услышать привычную сладкоголосую трель, нежные воркования и ласковые наставления новоиспечённой родительницы. Однако, в следующую секунду, чуть не подпрыгнула на месте, заслышав странный и пугающий окрик.
– Кулувны джув! – отрывисто обратилась свекровь к невестке в грубом приказном тоне.
– Мастурахон! Ин чи гуфт? (тадж. «Мастурахон! Что она такое произнесла?») – тревожно обратилась старушка к своей дочери, с испугом озираясь на хозяйку дома.
– Дастата шўй! («Вымой руки!») – перевела на таджикский язык дочь.
На что, изумлённая бабушка едва пролепетала:
– О ин тў намегўн-ку… («Но ведь, так не говорят…") – и, словно переносясь в своё прошлое, нежно прощебетала, демонстрируя классику: – О бачекам, даонакам! Бед, дастакотона мешўем… («О дитя моё, сладкое! Пройдёмте, вымоем Ваши рученьки…")
Приметы конца
Остатки «недобитой бухарской интеллигенции», устроившись в уютной московской квартире, взволнованно обсуждают текущее положение дел на родине. Хамза, в отличие от своего сдержанного и умудрённого жизненным опытом собеседника, в силу своего импульсивного характера, склонен к чрезмерной драматизации событий и паникёрству. При этом, всякий раз, получив очередную новость (а они – как правило – имеют тенденцию ухудшаться), он в ужасе хватается за голову и, обращаясь к другу, задаёт один и тот же вопрос:
– Шавкатжон, о ина охираш чи мешудаги бошад, а?! (Шавкатжон, чего же нам в конце ожидать-то, а?!)
В смысле: «если сейчас так плохо, каково же будет, когда наступит конец?»
На что товарищ невозмутимо выдаёт:
– О шуд ку! Кор нест, пуль нест, к#токам нест: бо аз ин куо?! (Так ведь, он уже наступил! Работы нету, денег – нет, ни х## нету: куда уж, дальше-то?!)
Велик и могуч
В середине 60-х годов прошлого века, бухарским облисполкомом управляла неординарная личность, которого звали Хамро-Махмуд.
Несмотря на несомненный организаторский талант и прочие качества советского руководителя, у него был один существенный недостаток – он плохо ладил с русским языком.
Например, будучи в Ленинграде, он здорово ошарашил кассиршу, обслуживающую депутатскую кассу, бросив ей:
– Мне два бляд нужен, срочно. Дай!
Чуть позже прояснится, что речь шла о железнодорожных билетах…
В другой раз, наоборот, когда одна высокопоставленная особа из Москвы прилетела с какой-то проверкой в Бухару, сильно простуженный Хамро-Махмуд встретил её в своём кабинете, с ходу «уложив» гостью следующей репликой: