Чётки
Шрифт:
«Та-ак, – почёсывая свой затылок, вывел я заключение, – законы физики по каким-то непонятным причинам в данной местности не работают. Что же мне делать? Может быть, позвать кого-нибудь из местных?» Но я тут же, на корню пресёк эту предательскую мысль: «Они и так смотрят на нас, городских, как на неумех и белоручек, а тут вообще – засмеют».
Я посмотрел на часы: прошло уже полчаса, а я все еще вожусь с каким-то дурацким костром! И вдруг меня осенило (ведь недаром оканчивал институт!): нужно сначала разжечь огонь снаружи печки, а потом уже засунуть его вовнутрь. И как это я раньше до этого не допёр?! Промаявшись со своим «ноу-хау»
Возвратившись с первой партией воды, я обнаружил в помещении бани удушливый дым, который начал заполнять собою все пространство. Набрав в лёгкие воздуха, я смело шагнул в направлении бочек и, быстро опорожнив ведра, мигом выскочил в предбанник.
«Получилось!» – выдохнул я.
Однако, теперь до меня дошло, что следует как можно скорее наполнить баки водой, пока огонь не разгорелся со всей силой и не заполнил едким угаром всю баню.
После третьей ходки, мне почему-то пришли на память стихи С. Маршака, разучиваемые то ли в четвёртом, то ли в пятом классе:
Ищут пожарные,
Ищет милиция,
Ищут фотографы
Нашей столицы.
…………………….
Знак ГТО на груди у него,
Больше не знают о нем ничего.
После пятой, я уже полз, виляя тощими бёдрами, в направление баков, которые уже давно в моем воображении превратились в фашистские дзоты, а сам я ассоциировался с Александром Матросовом. Когда до баков с водой оставалось метра полтора-два, я вскидывал своё тощее тело и бросал его на «амбразуру», опорожняя наполовину расплескавшиеся по пути ведра.
Наконец, завершив последнюю ходку, я, уставший, но довольный, вышел на свежий воздух, где предстал перед внушительной толпой изумлённых селян, окруживших со всех сторон и взирающих на меня с раскрытыми ртами, среди которых заметил свою семью, с трудом, признавшую во мне родного папочку. Толпа безмолвствовала.
Внезапно, в моем мозгу, как откровение, вспыхнула простая мысль:
«А что, собственно говоря, мне мешало тому, чтобы натаскать сначала воды и уже, затем разжечь топку?».
Бусинка сорок девятая – Щедрый хлебосол
Дядя-Митя и тётя-Наташа с внуками, дер. Текарь, 1985 г. Фото автора.
В середине 80-х годов прошлого столетия мне довелось побывать в изумительной деревне, расположенной среди густых лесов вологодской области. Среди прочих жителей, мне запомнилась семья дяди-Мити и тёти-Наташи.
Дядя-Митя, сухощавый, но крепкий мужик, производил впечатление тщедушного и добродушного старичка. Он прошёл всю войну, на которой потерял руку, что не мешало ему, однако, активно заниматься физическим трудом, коего в деревне всегда предостаточно.
Среди жителей деревни он слыл хлебосольным и гостеприимным хозяином, готовым ради гостя пойти на всё. Сразу было видно – кто в доме хозяин, когда он, окинув опытным взглядом стол, изредка бросал в сторону кухни: «Наташенька, нарежь-ка нам ещё колбаски!» или что-нибудь в этом роде. При этом, он совершенно искренне не задумывался – соответствуют ли
Тётя-Наташа, обычная деревенская женщина, несколько худощавая, но очень подвижная, отличалась спокойным и ровным характером. Как и любая хозяйка, она старалась грамотно и разумно вести домашнее хозяйство. В отличие от мужа, она была достаточно трезвой и бережливой. Вероятно, во многом, укреплению этих качеств, способствовала щедрая и открытая душа её супруга. Прекрасно зная характер своего благоверного, она как могла, старалась экономить на всем, дабы не попасть в неудобное положение перед гостями. В такие минуты ей делалось ужасно стыдно: её охватывала злоба на «непутёвого» мужа, которого совершенно не волновало – достаточно ли в доме продуктов и выдержит ли семейный бюджет фантазии и прихоть его хозяина.
Дядю-Митю же, подобные «мелочи», похоже, не очень волновали: имидж щедрого и хлебосольного мужика возносил его на самый верх «капитанского мостика», откуда он, войдя в раж и совершенно утратив связь с реалиями существующего положения дел, едва успевал отдавать команды направо и налево.
И все же, однажды ему пришлось «спуститься на землю». Произошло это при очередном визите гостей.
Как всегда, на стол было выставлено все, что с таким трудом было сэкономлено бережливой хозяйкой. Наконец, из сокровенных тайников был извлечён последний килограмм мяса, потушен и весь подан к столу. Дядя-Митя настойчиво потчевал гостей до тех пор, пока последний кусок не исчез из тарелки.
– Наташенька, – протянул он привычно в сторону кухни, – подай-ка нам ещё мяску!
Тётя-Наташа как стояла посередине кухни, так и замерла «ни жива, ни мертва». Однако, спустя мгновение, она постепенно выпрямилась, взгляд сделался суровым и твёрдым. Наконец, взяв себя в руки, она тоненько пропела в сторону гостиной:
– Митенька-а! Не поможешь ли мне?
Ничего не подозревавший дядя-Митя легко соскочил с места и шустро нырнул на кухню, представ пред светлы очи своей дражайшей половины. Но тут же, подняв на неё глаза, в страхе попятился назад. Тётя-Наташа, наседая на него и страшно вращая глазами, тихо, чтобы не слышали гости, но довольно твёрдо и отчётливо зашипела:
– Мяска, говоришь?! А ты что, – завалил меня этим мяском?! Где я тебе возьму его? Разве, что с пи#ды своей могу отрезать!
Когда в свой следующий приезд я встретил эту замечательную пару, они так обрадовались, что, несмотря на все мои слабые протесты, затащили-таки, меня к себе домой, на пироги. За чаем мы обсудили изменения, произошедшие с момента нашей последней встречи.
Через некоторое время неугомонная хозяйка скрылась на кухне. Минут через десять она вновь появилась, держа перед собою сковородку со скворчащей яичницей по-деревенски, издающей такие запахи и звуки, которые невозможно спутать ни с чем.
Мне было приятно и радостно констатировать, что мои старые знакомые нисколечко не изменились. Только дядя-Митя показался немного странным. Когда я с трудом доел свой третий пирожок и вежливо отказался от яичницы, он не стал дуться и сердиться на за то, что я не желаю по достоинству оценить его гостеприимство, а только смущённо повернул голову в сторону окна и вдруг радостно воскликнул:
– А вот и Катька моя – внучка – со школы идёт!
Бусинка пятидесятая – Пирамида «Джокера»