Четыре дня
Шрифт:
После обеда Москвин и Факторович сидели на кроватях. Уныние охватило их. Покачиваясь и зевая, они смотрели друг на друга.
– - Эта жирная жратва превратит нас в кретинов, -- убежденно проговорил Факторович.
– - Да, -- сказал Москвин, -- давай поговорим с Верхотурским, -- нужно драпать отсюда.
– - Тут, наверное, есть подпольный комитет, но как с ним связаться?
В это время вошел Верхотурский. Он оглядел унылые фигуры товарищей, уселся рядом с Москвиным, обнял его за плечи и сказал:
– - Дети мои, может быть, вам и следует еще пожить здесь и
– - Мы не останемся, -- в один голос крикнули Москвин и Факторович.
Верхотурский изложил им свой план:
– - Я говорил с доктором. "Культура культурой, -- сказал я ему, -- но если нас обнаружит дефензива, то тебе не поздоровится". Вы знаете, что он горит желанием помочь нам, ему это легко сделать. У него громадные связи, все извозчики его знают, доктор сегодня был у одного, промышляющего контрабандой; он должен вернуться через два дня, и в следующий рейс мы поедем с ним. Вот и все.
– - А как же он нас провезет, -- усомнился Москвин, -- вдруг начнут документы проверять?
Верхотурский рассмеялся:
– - Ну, милый мой, вы не знаете этих бородатых мошенников. Они провезут на подводе дредноут, не то что трех добропорядочных людей.
– Он снова рассмеялся.
– - Я вспоминаю, как при налаженной границе возил через Дунай кипы нелегальщины; единственное, чего боялся мой гид, это как бы лодка не утонула от чрезмерного груза.
– - Не знаю, -- сказал Факторович, -- а по-моему, нужно искать связей с подпольным комитетом, я не верю этой сволочи.
– - Что же, Факир, ищите, -- ответил Верхотурский, -- я вам не запрещаю.
– - Буду искать, -- сказал упрямо Факторович, -- я не верю этой накипи.
Он ушел из комнаты и в коридоре столкнулся с Колей.
– - Верхотурский здесь?
– - спросил Коля.
– Я хочу у него узнать, не ошибся ли я, когда записал...
– - Он спит, -- перебил Факторович и отвел Колю к вешалке.
– - И я пойду, -- умоляюще прошептал Коля и схватил Факторовича за руку.
Потом Коля принес в ванную комнату охапку своей одежды, и Факторович надел серую курточку, а свою гимнастерку бросил в корзину для грязного белья. Курточка пришлась ему впору -- он был узкоплеч и мал ростом.
За ужином обнаружилось, что Факторовича и Коли нет дома. Поля сказала, что видела их -- они ушли вместе. На дворе было уже совсем темно. Марья Андреевна посмотрела на часы, потом на темные окна и схватилась рукой за грудь -- у нее начался сердечный припадок. Марью Андреевну уложили на диван, и доктор, стоя над ней, громко шептал, отсчитывая валериановые капли. Вдруг она зарыдала и протянула вперед руки -- в дверях стоял Коля. Лицо его было грязно, рубаха порвана.
– - Пей, пей, -- плача от радости, закричала Марья Андреевна и протянула сыну приготовленный для нее стакан с валериановыми каплями.
– - Оставь меня в покое, пей сама, -- сердито сказал Коля и быстро спросил: -- Он не пришел?
– - Нет, -- ответил Москвин и сразу все понял. Ясное дело -- Факторович попался. Да, Коля подтвердил это. Они вышли на улицу и на углу увидели бегущих
Конный офицер ездил вдоль колонны и хлыстом указывал на некоторых людей, велел им выйти из толпы; указал он и на Факторовича.
– - Учуял гад, -- сказал Москвин.
– - Ну, и их увели под конвоем, -- рассказывал Коля, -- а нас погнали на товарную станцию грузить мешки в вагоны.
– - С чем мешки?
– - спросил доктор.
– - Зерно и сахар, -- всхлипывая, ответил Коля, -- наверное, сто вагонов.
– - Это в обмен на каменный уголь, -- сказал Верхотурский.
– - Да, в обмен, -- подтвердил Коля, -- а потом один пьяный, я не знаю кто он, в коротеньком мундире, вынул шашку и начал резать одному старому еврею бороду, и у того пошла из лица кровь, и он стал кричать, а он начал его бить сапогом. И все стали кричать и плакать, чтобы он его отпустил, и тогда они начали бить всех саблями, не насмерть, а плашмя, по лицу и по голове. И поднялась паника, а там еще кругом стояли женщины, и они ужасно закричали и заплакали, тогда я проскочил под вагон и убежал. Да, и еще когда всех начали бить, возле меня стоял один еврей, грузчик, и он вдруг страшно закричал: "Ой, люди, я отжил", -- и ударил того, коротенького, по морде, и он упал, а я сам видел, как они его зарубили.
– - Боже мой, -- вдруг поняв все, вскрикнула Марья Андреевна, -- ведь ребенок был на волосок от смерти!
Она обхватила Колю за плечи и, прижав к себе, начала целовать в щеки, а он вырывался и сурово говорил:
– - Да оставь ты эти глупые нежности.
– - Чего ради вас понесло на улицу?
– - спросил доктор.
– - Просто вышли погулять.
В комнате-кладовой Коля рассказывал секретные подробности Верхотурскому и Москвину.
– - Да, скажи мне, пожалуйста, куда он хотел идти?
– - спрашивал Верхотурский.
– - К машиностроительному заводу, в рабочие кварталы.
Верхотурский ударил себя обеими руками по ляжкам:
– - Вот уж действительно совершенный ребенок! Что же он хотел в рабочих кварталах стать на углу кварталов и останавливать прохожих: "Простите, вы случайно не член подпольного комитета?" Он тебе не говорил, что собирался делать в кварталах?
– - Пойду искать, -- решительно сказал Москвин.
– - Что?!!
– - гаркнул Верхотурский.
– Хватит того, что один уже провалился возмутительно, по-дурацки; не терплю этого картонного героизма, несообразного ни с какой целью.
– - Может, и несообразный, - сказал Москвин, -- а я Факторовича так не оставлю.
– О господи!
– - вздохнул Верхотурский и принялся убеждать Москвина.
Почти до утра по коридору раздавалось топанье Полиных босых ног --разволновавшаяся Марья Андреевна принимала лекарства и пила чай. Но Москвин не вышел в коридор, он сидел на кровати, держась руками за голову, и тихо вопрошал:
– Эй, Факторович, дружба, что же это? Верхотурский лежал молча, и не было известно, спал он или думал, глядя в темноту.