Четыре сезона
Шрифт:
– Катитесь вы со своим автобусом знаете куда…
– Знаю, мой мальчик, – Дюссандер засмеялся и плеснул себе еще виски, – только покатимся мы туда вместе.
Осенью 1977-го Тодд, к тому времени старшеклассник, вступил в стрелковый клуб. В тот год он прогремел в футбольном чемпионате, помог своей бейсбольной команде выиграть пять матчей из шести и при всем при этом окончил, колледж с третьим результатом в его истории. Он послал документы в университет Беркли и был принят с распростертыми объятьями. Однажды, незадолго до окончания колледжа, на него
В четверти мили от дома Боуденов проходило восьмирядное скоростное шоссе. К шоссе спускался косогор, поросший густым кустарником, словно созданным для засады. На Рождество отец подарил ему «винчестер» с оптическим прицелом. В часы пик, когда шоссе напоминало растревоженный муравейник, можно было спрятаться в кустарнике и… а что, очень даже просто…
– О Господи!
Тодд остановился на пороге кухни, как громом пораженный. Локти Дюссандера разъехались, голова лежала на столе, глаза закрыты, веки – цвета пурпурных астр.
– Дюссандер! – заорал Тодд, чувствуя во рту противный привкус страха. – Только посмей умереть, старый хрыч!
– Тише, – прошептал старик, не открывая глаз. – Соседи сбегутся…
Тодд бросился в прихожую, к телефону, да так и застыл с трубкой в руке. Мысль, что он может упустить из виду какую-нибудь мелочь, занозой застряла в мозгу. Но что? Как назло раскалывалась голова. Видит бог, он никогда не страдал забывчивостью, а тут… Он набрал три двойки. После первого же гудка в трубке прорезался голос:
– Санто-Донато, «скорая». Чем могу помочь?
– Меня зовут Тодд Боуден. Клермонт-стрит, 963. Скорее приезжайте.
– А что случилось, парень?
– Мой друг, мистер Дю… – Он прикусил губу до крови. ДЮССАНДЕР. Еще секунда, и он бы назвал настоящее имя.
– Успокойся, парень, все будет хорошо. Давай еще разок попробуем.
– Мой друг, мистер Денкер, – сказал Тодд. – У него, кажется, сердечный приступ.
– Какие симптомы?
Тодд только начал объяснять, как его остановили. Машина, сказали, будет через десять-двадцать минут, в зависимости от дорожной ситуации. Тодд повесил трубку и закрыл глаза ладонями.
– Ну что, вызвал? – еле слышно спросил Дюссандер.
– Да! – заорал Тодд. – Вызвал, вызвал! А вы заткнитесь, если не хотите сразу подохнуть!
Все, сказал он себе. Все, Тодд с мыса Код, спокуха. Как будто это нас не колышет. А сейчас самое трудное. Звонок домой. Он набрал номер.
– Алле? – раздался в трубке вкрадчивый голос Моники. В эту секунду он был готов придушить ее.
– Мамочка, это я. Дай-ка мне отца, только быстро.
Он сто лет не называл ее мамочкой. Это должно было ее сразу насторожить…
– А что такое? Что-нибудь случилось, Тодд?
– Дай мне его!
– Но…
В трубке загромыхало. Мать что-то говорила отцу. Тодд собрался.
– Пап, мистер Денкер… у него, наверно, сердечный приступ… то есть наверняка.
– Господи! – Голос отца отдалился – это он повторял информацию жене. – Он жив? Или уже…
– Жив. Он в сознании.
– Ну, слава богу. Вызови «скорую».
– Уже.
– Три двойки?
– Да. Они скоро будут, только… я немного испугался, пап. Если бы ты…
– Какой разговор. Через пять минут приеду.
Там еще что-то говорила Моника, но отец повесил трубку.
Пять минут. Пять минут на все. Вспоминай, не забыл ли ты чего. Почему я должен был что-то забыть? Это все нервишки. Дурак, на кой ты позвонил отцу? Первое, что пришло в голову. Ладно, проехали. А что тебе НЕ пришло в голову? Что ты…
– Кретин! – внезапно взвыл он и кинулся обратно в кухню. Голова старика по-прежнему лежала на столе, полуоткрытые глаза застил туман.
– Дюссандер! – Тодд грубо встряхнул его, старик застонал. – Эй, слышишь! Слышишь, сукин ты сын!
– Что? «Скорая»?
– Письмо! Где это чертово письмо?!
– Письмо… какое письмо?..
– Вы позвонили, сказали, что вам плохо, сказали – передай своим, что я получил важное письмо… – У Тодда упало сердце. – Я ляпнул, что письмо из Германии… О, ч-черт!
– Письмо. – Дюссандер с трудом приподнял голову. По лицу разлилась мертвенная желтизна, одни глаза голубели. – От Вилли. Вилли Франкель. Дорогой… дорогой мой Вилли…
Тодд глянул на часы: две минуты долой. За пять минут отец, конечно, не доберется, но, как ни крути, приедет он быстро. Вот именно – быстро. Все происходит слишком быстро.
– Так, годится. Я вам читал письмо от Вилли, вы разволновались, схватило сердце. Хорошо. Где оно?
Дюссандер тупо глядел на него.
– Где письмо, я спрашиваю?
– Какое письмо? – из своего тумана недоумевал Дюссандер. Тодд едва удержался от того, чтобы не придушить старого пьянчужку.
– Которое я вам читал! От Вилли Как-его-там! Где оно?
Оба уставились на стол, словно ожидая, что вот сейчас письмо материализуется.
– Наверху, – наконец выговорил Дюссандер. – В комоде. Третий ящик. Маленькая такая шкатулка. Разобьешь… я потерял ключ. Там старые письма. Без подписи, без даты. Все на немецком. Что-нибудь выберешь. Иди…
– Совсем, что ли, рехнулись?! – в бешенстве заорал Тодд. – Я ж не понимаю по-немецки! Как я мог читать вам его, дурья башка!
– Почему Вилли должен был писать по-английски? – заупрямился Дюссандер. – ТЫ не понимаешь, а Я понял. Ты, конечно, коверкал слова, но я догадался…
Прав, опять прав. Инфаркт, а голова варит лучше моей. Тодд рванулся к лестнице. Он притормозил в прихожей ровно на одну секунду, прислушиваясь, не подъезжает ли отцовский «порш». Не слыхать. Но время уже взяло его в тиски: пять минут долой.