Четыре сигареты

Я вернулся от своего психиатра всего два часа назад, а тот уже перезвонил.

Своего психиатра – как непривычно звучит. Это был только второй прием. И я не сумасшедший.

Он спросил:

– Дмитрий, у вас всё нормально?

– Э-э-э да, – соврал я.

Мои руки были испачканы кровью, поэтому телефон я держал двумя пальцами.

Пять минут назад я взял мандаринку со стола, начал чистить – а там внутри сырое мясо. Мне показалось, что человеческое. Хотя я хрен его знает как выглядит человеческое мясо.

Говядину от свинины отличу, а вот… Короче. Как-то мне нехорошо стало.

Какая паршивая сволочь засовывает мясо в мандарины? Не по-людски.

– Всё хорошо, да? – спросил психиатр.

– Всё хорошо, – сказал я.

– Скажите… я просто уточнить. Вы у меня в кабинете ничего не взяли случайно? Не захватили с собой? Ручку, книжку?

– Нет, – это была почти правда.

– Хорошо. Извините. Не стесняйтесь звонить, если вдруг что-то случится.

– Да, – сказал я.

Надо было сказать «спасибо», но я ж неотёсанный. К тому же, у меня тут уже «вдруг чего», и того гляди вырвет. Психотерапевт попрощался и отключился.

Я положил телефон, выдохнул и пошёл мыть руки.

Мясо не растёт на деревьях и не обрастает кожурой. Я разбираюсь в искусственном мясе, хотя и предпочитаю натуральное. Я вообще разбираюсь в мясе. Жена надо мной посмеивается.

Жена. Это она меня напинала сходить к психиатру. Сперва сказала «психолог», потом «психотерапевт», а потом выяснилось, что это психиатр. Разница как между скотоводом и мясником. Вроде не принципиально, но второе звучит страшнее. Я был готов идти к психологу, лишь бы она прекратила недовольно звякать посудой и пересчитывать мне извилины. Лишь бы её брат прекратил вздыхать и пыхтеть.

Жена. Жена, её брат и его знакомый психиатр. Оптимист, пессимист и реалист. У каждого стакан. Наполовину полный, наполовину пустой и хрен его знает наполовину какой. Я только знаю, что в стакане само собой ничего не появляется. Чтобы налить, надо заработать. А кто работает-то в семье? Я работаю. А они мне тут…

Мандарин лежал на кухонном столе на блюдечке. Кусочек кожуры был оторван, внутри были видны розовые волокна. Мясо. Как говядина, но не настолько красное. С желтоватым жирком.

Я спросил интернет. Интернет сказал, что да, так должно выглядеть человеческое. Что и требовалось доказать.

Спросил интернет, бывает ли мясо в мандаринах. Интернет меня не понял. Так я и думал.

Закурить бы. Закуришь – и мысли появляются. А без курева у меня мысли – как будто щёлкнул зажигалкой, и сразу окурок.

И как я в таких условиях должен понять, кто засунул мясо в мандарин – да так аккуратно?

Ну ещё, конечно, есть вариант, что у меня поехала крыша.

Наверное, психиатр виноват. Не знаю, как он это сделал. Но знаю как инженер: бывает, начнёшь чинить и сперва только всё сломаешь. Позавчера вот кстати. Только сунулся с гаечным ключом в привод наковальни – подтянуть,

а оно хренак!

Жена смеётся, что я всегда объясняю непонятно. Ну не знаю, по-моему, понятно.

Жена. Жена, её брат, её мама и её подруги.

Достал кухонный нож. Аккуратно разрезал мандарин. Косточек не увидел. Пахнет мясом. Вытекло немного сока. Положил нож, вымыл руки, открыл холодильник, достал ещё мандарин. Взял чистое блюдечко и чистый нож. Положил мандарин на блюдечко.

Задержал дыхание, надавил лезвием, начал резать. Нож вошел внутрь, запахло приятно, потёк жёлтенький сок.

Уф-ф-ф.

Разрезал ещё один мандарин, потом ещё и ещё. Все нормальные. Перенюхал по очереди. Очистил одну дольку, осторожно положил в рот. Разжевал. Всё хорошо. Кисло, сладко.

Ладно, хрен на него. Хватит переживать из-за цитруса, Дмитрий, сказал я себе. Когда я разговариваю сам с собой, я к себе обращаюсь «Дмитрий», потому что себя надо уважать. Если не я себя, то кто? Точно не жена, ни её брат, ни её мама и не её подруги.

Убрал со стола, вытер. Цитрус с мясом хотел в урну кинуть, потом всё же решил убрать в непрозрачный судочек. Полежит в холодильнике, потом выброшу.

Решил расслабиться. Жалко, курить бросил. Пива в холодильнике нет. Одна здоровая еда. Есть нездоровая кока-кола. Ну и хорошо. Мозгам нужен сахар. Жена меня поправляет, говорит, что мозгу нужны углеводы. Я спрашиваю, а сахар что ли не углеводы? Она говорит: углеводы. Я говорю: ну а что тогда? А она говорит: ну и всё. А я говорю…

Пшикнул баночкой, поднёс ко рту.

Непонятно. Запаха нет, кола не льётся. Что за на хрен?! Наклонил банку над стаканом, а оттуда вываливается червь. За ним следующий, а за ним ещё целый комок.

Твою ж Христа господа бога душу мать!

Что это? Стой сука! Стой, куда!

Бросил банку. Схватил банку, чтобы не вылезли все. Ложку взял, ложкой червя обратно в стакан, чтобы не выполз. Бросил ложку. Стал метаться по шкафчикам, нашёл миску, бросил туда банку колы, стакан с червями, накрыл тарелкой, придавил сверху пачкой муки.

Дыхание такое, будто стометровку бегу. И пота столько же, только холодный. И какая-то херня на моей кухне. И жена скоро придёт.

Так, спокойно.

Я заглянул в посудомойку. Она молчала. Открыл духовку. Она не пыхнула на меня огнём. Включил миксер. Он не взлетел и не кинулся на меня с ножами. Увидел тёрку. Тёрка стояла смирно. Быть может, не подавала виду. Открыл ящик и осторожно взял вилку (вилка не стала извиваться и не попыталась меня проткнуть), осторожно потыкал в тёрку. Тёрка осталась стоять, как стояла.

Так, спокойно, Дима. Извини, не Дима – Дмитрий. Надо умыться. Подошёл к мойке и замер. Протянул руку к крану и отдёрнул. Выдохнул несколько раз и плавно потянул кран. Полилась вода. Попробовал одним пальцем – просто вода.