Четыре солнца
Шрифт:
Неудивительно, что приведённая фраза уникальна в «Слове». Другие пятикратные равенства не вполне точны. О приближении половцев говорится: Земля тутнеть (гудит), рекы мутно текуть, пороси (пороша, пыль?) поля прикрывають, стязи глаголють (стяги шумят). Е отстало на единицу от остальных, а их по 5. Спала князю умъ похоти, и жалость ему знаменее заступи: «Искусити Дону великаго хощу бо», — рече. 7 7 7 7 7. Внесена поправка, знаменее вместо знаменье, но и без неё равенство очевидно.
Однако на
«Золотое слово» Святослава начинается с равенства 15–15–15–15–4. Получить его непреднамеренно можно было бы, заполнив на пишущей машинке лист… площадью с Азовское море. То самое, к которому ходил Игорь.
Понятно, что равенства других типов (двукратные и прочие) тоже появляются сами по себе далеко не на каждом шагу. Длинные — по законам языка не появляются никогда.
А страниц в «Слове о полку Игореве», когда оно записано в виде прозы, — восемь или десять. Равенств — сотни. Так что для этой главки точнее было бы название «Невероятность».
«Приломити» или «преламати»?
В поэме есть ещё более удивительные доказательства. Почти в каждой фразе.
Два стиха подряд: Тогда пущашеть десять соколовъ на стадо лебедей — который дотечаше, та преди песь пояше старому Ярослову… В первой половине, до тире, — 5 о, 5 а-я, 6 остальных. Стремление к гармонии и так очевидно, однако обратим внимание на последнее е в лебедей. По-древнерусски полагалось бы лебедий, с и десятеричным. Оно в подсчёт гласных не входит, и гармония становится совершенной: 5 о, 5 а-я, 5 остальных. Очевидно, искажение допустил не слишком внимательный переписчик поэмы.
Вторая половина отрывка вроде бы изобилует явными ошибками. Её буквальный перевод: который (сокол) настигал, та (лебедь) пела песь Ярослову. Что за согласование: который… та? Почему песь, а не песнь? И нет такого имени — Ярослов.
Грамматика требует формы которые («которую» по-древнерусски) Но с этим изменением, как и с поправкой Ярославу, равенство нарушается. Оно здесь самого красивого типа из имеющихся в «Слове» (и пока не упомянутого): по 2 и-ы и у, по 5 а-я и е, 7 (два плюс пять) о.
Значит, было и такое осмысление имени — связанное не со славой, а со словом. Впрочем, они родственны. Кроме того, как уже говорилось, Ярослову написано, чтобы избежать рифмы с Мстиславу в следующем стихе. Одинаковые окончания допускались лишь для глаголов и причастий (как здесь дотечаше и пояше).
Даже песь
Подобные загадки в поэме попадаются сплошь и рядом. К примеру, «воины» в винительном падеже (кого? — воинов) по-древнерусски вое, с «ятем» на конце. В диалектах были вое (с е) и вои. По-старославянски (или по-церковнославянски, что то же самое) — воя. Любой вариант может встретиться в тексте, и надо установить, автор ли избрал одну из грамматических норм или он взял разговорную форму, или переписчик был неточен.
Это слово употреблено в отрывке А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону великому; крычать телегы полунощы, рци, лебеди роспущени, — Игорь къ Дону вои ведеть. Обычно здесь видят три предложения, на месте тире даже делают абзац. Вдобавок о нескольких словах можно сказать примерно то же, что о вои. Более полутора лет пришлось считать и пересчитывать всю поэму, пока наконец пришла догадка, что это единая фраза. Только разговорное вои надо заменить нормативным вое. Равенство — по 5 а и у, по 11 е и и-ы, 16 (пять плюс одиннадцать) о.
И последний тип арифметических соотношений — сразу два равенства в стихе. О, стонати Руской земли, помянувше пьрвую годину и пьрвыхъ князей! — по 5 о, и-ы, у-ю, по 3 а-я и е. Пети слава Игорю Святъславлича, буй туру Всеволоде, Владимиру Игоревичу — по 6 а-я, и, у-ю, по 4 о и е (второе и во Владимиру — десятеричное).
В только что выписанном примере тоже много грамматических странностей: «петь слава», затем имя и отчество в разных падежах, наконец Всеволод, получивший в дательном немыслимое окончание «ять». Но таков дошедший до нас текст и только так выполняются равенства. Вероятно, поэт применил просторечные формы (вроде нынешней «Елены Петровной»). К тому же знаки препинания надо бы расставить иначе — Пети: «Слава…»
На сегодняшний взгляд странным кажется столь вольное обращение с языком. Но для древней поэзии оно обычно, и не только для нашей. У Гомера словами управлял стихотворный размер, согласно ему одни и те же предметы возникали то в единственном числе, то во множественном, в любом роде, глаголы оказывались в разных временах, существительные в неуместных падежах, а уж об орфографии в устном произведении даже говорить не приходится.