Четыре угла

Лысенкова Виктория

Но вот Герман вошёл в квартиру, бросил своё пальто на что-то, что сам не рассмотрел и, удалившись в комнате, принёс увесистую, но чистую, в коричневом твёрдом переплёте тетрадь, ставшую дневником.

Он и раньше вёл дневники, но они были об учебе или семье. Этот же будет другой, этот не будет хранить в себе историю жизни Германа, он буду таить в себе историю души Германа…

И так, первая запись…

Часть 1

Глава 1. Убивающее зло

«Сегодня,

нет, уже вчера утром я имел честь быть представлен больным. Ничего удивительного не произошло, пока ночь не опустилась на мою голову, как боль теперь царящая в ней. Я надеюсь, я не сошёл с ума, но я видел дверь… Ее показал мне старый мужчина с шизофренией, но спокойный в тот момент, и я бы мог даже поклясться, что здоровый. Бородат и истощён, он смог выбраться из камеры и показать ее. Дверь на втором этаже, закрытую от глаз людей, появляющуюся только ночью. Она смотрела своей черноватой старостью прямо на меня и, возможно, звала, но я не хотел слышать. Я хотел забыть этот момент, но любопытство овладело мной, и я решился. Решился войти в неё…» 

Позже появилась вторая запись… но об этом чуточку позже.

Решение было принято окончательно и бесповоротно. Нужно зайти туда, в то, что прячет эта дверь. Но пока, чувствуя усталость и тяжесть век, Герману следовало лечь спать и бодрым и свежим придти завтра сутра в психиатрическую больницу, где вновь бы его встретила Маргарет. Это оказалось тяжелой задачей, ведь неусмеримое возбуждение не давало найти в себе силы спокойно принять душ и уснуть. Германа бросало из угла в угол квартиры. Его широкий и тяжёлый шаг раздавался эхом. Молодой человек с опустившейся головой не мог додумать хоть одной мысли – все они перемешивались и ускользали, исчезали где-то вдали.

Прошел час, Риц перестал ходить. Разум и благоразумие взяло вверх. Герман, как ни в чем не бывало, улёгся спать, в той одежде, в какой пришёл. Он проспал весь день и всю ночь, лишь изредка вставая, чтобы попить воды и съесть что-нибудь ещё съедобное.

Утро застало начинающего психотерапевта с примятым лицом в подушку.

"Уже утро. Пора идти"

По обыкновению своему, по привычкам, возникшим за пару месяцев, он переоделся в чистую одежду и помчался по лестнице вниз, по винтовой, крученой лестнице наружу, на свежий воздух. Риц уселся в свою старую колымагу и отправился на работу, испытывая воодушевление, щепотку нетерпения и океан волнения. Холодные мурашки кочевали по его телу. Герман знал: сегодня новое дежурство, а значит и новая встреча с загадочной дверью.

Опять заглохнув, машина противилась ехать дальше. До места прибытия оставалось немного. Герман не стал терять времени на бессмысленные попытки завести свою старушку и просто вышел из автомобиля. Гордо шагая, главный герой добрался до больницы. Он поздоровался с Маргарет, на сей раз без улыбки, с тонкой ноткой досады, зашел в дверь «для персонала», разделся, и начал искать Оснача.

Оказалось, что Савелия на сегодня не предстоит увидеть Герману, ведь тот, весь день будет занят чем-то, что важнее работы. Или не важнее… Не нам судить.

День прошел. Подступала

ночь.

В Германе Рице нарастали сомнения «А стоит ли рисковать? Ведь, не знаешь ты, – говорил он сам себе – что находится внутри?!»

Но! Как было сказано, решение было принято бесповоротно.

Ночь. Уже луна стояла на вершине своего царствования, она окутала всех и всё своими холодными размывами. Черные вороны влетали в стекла окон и разбивались об них. Стены здания на втором этаже почернели, в углах пошли трещины, больные затихли и притворились мертвыми. Они почти не дышали.

Опять старик возник ниоткуда. Он смотрел своими умными, добрыми, но слегка испуганными глазами прямо в душу Германа. Старая, иссыхающая рука поднялась перпендикулярно телу, и указательным пальцем старик вновь показал на дверь.

– Не думаешь ли ты, что я действительно спятил? Да, да, не отрицай в, коем месте мы находимся. Все мы, все, знаем, что это наша могила… Я уйду вновь в свою «комнату» и буду сидеть тихо, днем пытаясь быть живым, ну а ты? Ты, мой мальчик, слишком молод, чтобы подобно нам, притворяться живым! Тебе нужно жить, в тебе еще столько крови, ума, сообразительности. Я стар, я бел, иссох, но я еще вижу в людях людей. Зайди. Узнай мир тот, что видим мы – твои пациенты. Пойми нас.

– Я удивлен как вы, мой милый друг, умудряетесь выйти из своей камеры… то есть комнаты. Но ваши слова мне кажутся близки. И поверьте мне, я сам уж принял решение зайти туда. Мне, правда, совсем не по себе, сомнения еще грызут меня, а от ваших слов не становится легче, хотя не становится и труднее.

– Так ты решился? – Старичок изменился в лице, радость полностью заволокла его. – Правильно! Правильно, ступай. Но помни, совет старика никогда не повредит, так вот, помни, что всегда нужно быть собой. А я пойду. Пойду доживать свой век в камере.

Старичок повернулся и, слегка шаркая по полу, удалился.

Остался наш славный герой наедине с ней… с дверью. Как на ринге, в левом углу, в черной плесени чемпион по неожиданностям и страхуууууу – Двееерь. А в правом углу в комбинезоне страха и недоумения – Герман Рииииц! Ваши ставки, дамы и господа?

Ну, пошутили и хватит. Все таки это вам не комедия, а серьезная история с добавлением авторского не смешного и позорного юмора. Были бы курсы по шуткам – я бы записался, но не в этой жизни.

Герман уставился в дверь, махнул головой, сделал вид, что плюнул на пол, как брутальный доминантный самец и с рывка двинулся прямо на соперника. Дойдя, он коснулся ручки двери, и холод тут же заполнил его душу и сердце. Но это его не остановило. Ручка повернулась, дверь поддалась, герой одержал победу. Но что было его наградой?

Перед Германом предстала грустная картина – маленькая комната всего в девять квадратных метров с зелеными покрытыми мхом и плесенью стенами. На полу старые доски, что уже готовы сложиться пополам и уйти на покой. В дальнем правом углу – черное пятно. Оно простиралось от пола до самого потолка. Пятно напоминало след от пламени, обуглившее дерево, еще теплое, источающее волны тепла. Иначе не объяснить показавшееся движение.