Четыре угла
Шрифт:
Герман начал продвигаться в центр комнаты, оставив дверь открытой. Но вдруг она заскрипела, и издался небольшой удар, грозящий заточением своему гостю.
Герман подпрыгнул на месте и развернулся лицом к двери, пугающая тишина заблокировала все мысли. Тут действовали только чувства. Герман шел спиной к тому углу, где чернота, идущая снизу вверх, уже поджидала его.
Но Герман остановился. Его сердце застучало еще быстрее. От чего? Он и сам не знал. Но он связывал это с одной деталью этой комнаты, с той деталью, что не была замечена сразу. Маленький детский стульчик с гнившей одной
Носом Герман ткнул стену, что вдруг оказалась совсем близко. Опустив голову, он понял, что стоит уже в этом черном размытом пятне. И оно явно было живое. Почувствовав человеческое тепло, пятно начало двигаться, поглощая один квадратный метр помещения за другим.
Весь свет, что еще минуту назад был в комнате, вдруг померк, приняв тот же цвет, что и это пожирающее стену явление (или существо?).
Мрак окутал комнату. Но и даже это не отговорило Германа прикоснуться своим тонким пальцем интеллигенции до нечто. Как только Герман сделал то, что сделал, он исчез.
Исчез из комнаты и появился в другом мире.
Под ногами оказалась сухая безжизненная земля, лишенная воды. Было одновременно светло и темно. Далекое солнце или другой какой-то источник света было отделено от этого мира. Над головой тяжелая пластина скрывала небо и свет от здешних людей. Она стояла на четырех ножках, концы которых были видны на углах земли. «Получается это две пластины, скрепленный четырьмя опорами» – подумал Герман Риц. Как два мира. Один из которых всегда будет мрачен и поглощен тенью другого.
Не возможно было почувствовать воздух, не слышны были ароматы, здесь были не люди, тут были тела, переносящие зло.
В несколько рядов, но в основном в непрерывной анархии и хаосе, «люди» двигались куда-то, не обращая, ни на кого внимания. Но куда они спешат? Куда, если стоят своими ногами на пластине, что имеет начало и конец? Им некуда идти. Этот факт им явно было не понять. Каждый, каждый! Начиная с ребенка и заканчивая старушкой, здесь пытался пролить свою злость на другого. Это был час пик зла и отвращения.
Люди мира зла чувствовали обязанность толкнуть другого, наступить незнакомцу на ноги, возненавидеть его. Они были и будут злы, будут настроены против тебя… И всё в непрерывном потоке, в какой-то жестокой давящей гуще.
Куда вы мчитесь, никого не замечая? Почему вы строите свой мир таким. Нет! Не надо говорить мне «Не мы такие – мир таков!». Мы сами делаем этот мир! Каковы вы, таков и он… Но у вас нет времени этого понять. Так отчего его нет, если тут некуда идти, тут незачем спешить и бежать, незачем быть в суете? Что вам будет стоить остановиться, улыбнуться друг другу, протянуть руку помощи? Что у вас заберут в обмен на доброту? Ничего. Ничего… Да дело в том, что у вас и нечего забирать. Вы пусты в душе и так же бедны снаружи. Будучи жестоким потоком живых существ, вы так и существуете, порождая зло.
И оно не молчало. Накапливаясь, набирая
Герман понял – нужно двигаться. Но не сбивать других, не быть как все здесь, а быть собой! Он плавно оббегал всех, проскакивал между людьми, в случае малейшего касания – извинялся. Бежал долго и упорно, и вот перед ним возникло, казалось, единственное в этом мире здание.
Герман зашёл в небольшую самодельную постройку с огромными окнами в стенах.
– Сегодня вновь Оно спустилось к нам с пластины. – Прозвучал мужской голос слева от Германа, на противоположной стороне.
– Что? – Риц был еще слишком напуган, чтобы быстро соображать. – Я не могу понять, с кем я говорю и где этот человек сейчас находится.
– Не стой возле двери и просто шагни пять раза вперед и один раз влево.
Путник так и сделал. Перед Германом предстал мужчина лет сорока, с небольшой щетиной, выразительными скулами и мрачными глазами. Он был одет в желтоватую рубашку, зеленую жилетку и черные брюки.
– Я.. я не знаю, что тут происходит. И где я сейчас нахожусь. – Опустив голову и не моргая, произнес наш молодой психиатр.
– Находишься ты в моем баре. А что происходит… Так разве не видно? Ладно тебе, еще привыкнешь к этому виду.
– Я не намерен привыкать к данному зрелищу и к данному окружению. Эти люди ужасны, злы, так агрессивны. Ужас.
– Слишком много критики для человека, явно не знающего как отсюда выбраться.
– Может и много. Но зато она объективна. И не простите за грубость, но от чего же вы не в этом потоке анархии?
Мужчина поколебался перед ответом минуту.
– Не хочу. – Кратко…
– А еще, я смел заметить, что это единственное здание в этом мире. – Герман прищурил глаз. Он явно видел во всем этом что-то подозрительное.
– Единственное, коль сам его построил из подручных средств, а другие, ослепнув, не могут сойти со своего маршрута. Так, иногда, кому-то от интереса становится невтерпеж и он заглядывает сюда. Но это жалкий максимум, на который они способны.
– Жаль, очень жаль…
– Чего вам жаль? Что мой бар пустует?
– Это тоже печально, но я жалею о совершенно другом. О том, что не знаю, как отсюда выбраться.
– Я не могу дать тебе ответ, который удовлетворит тебя, но небольшой и важной информацией обладаю.