Чево
Шрифт:
Психотропный дегенератор (если это правда) — штука, не спорю, замечательная, и если сказочно предположить, что попадет он в «хорошие руки», и эти руки пожелают подарить миру мысль о мире во всем мире… Ну, или что-нибудь в этом роде. Но так не бывает, хорошие изобретения никогда долго не задерживаются в хороших руках. Почему?
— Почему? — увлеченный своими мыслями, Марк не мог понять, что говорит ему пожилая секретарша, не желающая брать из его рук пиццу.
— Мы не заказывали ничего подобного, вы, наверное, ошиблись.
— Да, я ошибся. То есть как — ошибся? Ведь это ваш адрес? — и он протянул ей листок заказов.
— Верно,
— Может быть, вы не желаете пиццу, у меня есть другие варианты, вот, например…
— Нет, молодой человек, у нас в здании есть прекрасное кафе, и мой начальник…
— Но может, именно сегодня вашему начальнику…
И тут они услышали наждачный бас бога из машины:
— Эмма, пропустите его ко мне.
Так вот как выглядят заслуженные инженеры-баллистики! С жадностью первого полета Марк ворвался к нему в кабинет.
— Давайте сюда вашу пиццу, смотрите, что вам нужно, да и проваливайте поскорей, — примерно в таких выражениях приветствовал его хозяин. — Сказал бы я вам, что не там ищете, да, видимо, вы и так это уже увидели.
Марк проводил глазами пиццу до мусорного ведра и кивнул. Если этот человек владеет тайнами великого Шифра, значит, либо он очень хитрый профессионал, либо ставленник Дома на поляне. И Марк отважился на весьма рискованный шаг: он молча протянул незнакомому человеку, иностранцу, возможно, врагу, оранжевый теннисный мячик. В переводе на человеческий язык это, скорее всего, означало: «Тогда где? Помогите».
Заслуженный Инженер-баллистик усмехнулся, аккуратно взял мячик и, не глядя, подбросил его до потолка, но ловить не стал, и маленькое солнышко звонко застучало по крышке стола, потом перебралось на пол и затихло где-то в углу [2] .
Марк чрезвычайно нервно поклонился и машинально отмахнулся уже из приемной:
— Если что, наши обеды всё равно самые горячие в городе, — и пустился по лестнице вниз, проклиная себя за неосторожность.
2
«А вы мне нравитесь, молодой герой. Ну, что значит — где? Где. Я вот всю жизнь занимаюсь вопросом, почему они летают и — не падают и при этом крыльями не машут, а спроси меня почему — так и не смогу вам дать разумного ответа. Искать нужно там, не знаю где, тогда что-нибудь, глядишь, найдется. Попробуйте испытать на себе действие этого генератора, за людьми понаблюдайте. Ведь вы один из немногих, кто знает об этом, вам и отделять зерна от плевел. Заметите что-нибудь неестественное — приходите ко мне, обсудим за чашкою кофе». Уф!
22
Едва Адамович и Кисса отскребли совковой лопатой печальные Жучкины останки, как увидели Ладу, спешащую к ним со всех своих толстеньких ног:
— Вы знаете, мне позвонил по телефону какой-то дядечка с приятным голосом и сказал, что, дескать, настал мой черед быть волшебным помощником. Я в недоумении выглядываю в окно и вижу, как вы ползаете по проезжей части на четвереньках. Что произошло? Где Евовичь? Где Жучка?
— Жучка — здесь, — заговорщицки прошептала Кисса, стараясь как можно меньше травмировать страдающую Адамовичеву душу. — Евовичь в плену, а мы ищем тово-не-знаю-чево, но пока только теряем, а не находим.
Лада мгновенно ужаснулась, но не позволила себе впадать в истерику:
— Мы что-нибудь
— Кого? — проявил себя Адамович из пелены слезного дождя.
— Они живут в подвале нашего дома и знают всё на свете. Вообще-то семейство норальных предпочитает селиться в норах, но эти почему-то решили городиться в сыром подвале девятиэтажки, говорят, так — ближе к народу. Вот они и посоветуют нам, что дальше делать, раз они такие мудрые.
Норальные Мормы как раз попивали чай с шоколадкой и обсуждали текст нового законопроекта, принятого на днях государственной дамой. Адамович не успел сосчитать, сколько именно этих Морм сидело за столом, кажется, много. Лада пошепталась с одной из них, видимо, самой норальной и мудрой, и кивнула ему, дабы он начал свой рассказ. Но тут приступ слез снова преступил все границы, Адамович начал захлебываться, давиться, кашлять, икать и наконец вовсе упал в обморок от горя, прижимая к груди Жучкины останки, завернутые в клетчатый носовой платок. Пришлось Киссе пересказывать все то, что уже известно читателю.
— Ну, тово-не-знаю-чево мы и сами не знаем, — загадочно проговорила старшая Морма (Киссе показалось даже, что она при этом улыбнулась). — А вот Жучку оживить попробуем. Коллеги, каково будет ваше мнение? Что посоветуем господам?
— Может быть, третий том Гоголя? — предположила серая Морма, стряхивая с морды шоколадные крошки.
— Вы имеете в виду Контрастные Души?
Старшая порылась в каком-то каталоге, потом быстро нащелкала коготками на клавиатуре компьютера какой-то текст и погрузила свой длинный нос прямо в экран.
— Ага, ага… Лада, — обратилась она наконец, — вы ведь, уважаемая, где служить изволите?
— В Союзе банных работников имени Бабая, — слегка смутилась Лада.
— Неужели вы ничего не слышали о такой услуге вашего предприятия, как Контрастные Души? Сначала в кран подается мертвая вода, потом живая, потом опять мертвая и — снова живая. При помощи таких полосканий не то что Жучку — самого Лазаря воскресить можно. Только вот, — старшая Морма слегка призадумалась, — только сначала ей нужно придать правильную форму.
Все как-то стыдливо покосились на клетчатый носовой платок в руке обморочного Адамовича.
Тут морма-альбинос протянула лапу к Старшей и взяла у нее слово:
Норальные Мормы как раз попивали чай с шоколадкой…
— Скорее всего, вам придется сначала пойти на ЗФМ, завод футбольных мячей, и там попросить, чтобы Жучку попросту надули.
— Надули? — в один голос вспыхнули Кисса и Лада, а Адамович стал тихо приходить в себя.
— Но, коллега, вы забываете, что посторонним лицам вход на завод запрещен! Если не сказать больше — воспрещен!
— Ничего, мы дадим им слово, волшебное слово, — и она засверкала лукаво своими красными-прекрасными глазами.
Адамовича до завода вели под руки: такая на него навалилась депрессия и апатия и проще говоря — пофигизм, что даже Жучкин полуфабрикат пришлось временно понести кому-то другому.
— Если так дело пойдет, то и его самого придется засовывать под контрастные души, — попыталась пошутить Кисса, но серьезная Лада взглянула на нее с упреком.