Чево
Шрифт:
На проходной завода сидел молодой контрразведчик Ворошиловский, переодетый и загримированный под старого хрыча вахтера, и никого не пускал.
— Простите, но нам нужно срочно увидеть начсмены Яромира Кашицу, — пролепетала отважная обычно Кисса (этой фразе научили ее норальные Мормы).
— Кашица — в отпуске, — ответил вахтер, недоверчиво глядя.
— Какая жалость, а нас просили передать ему вот это, — и Лада показала переодетому патриоту маленький пузырек, подарок всё тех же мудрых Морм.
(Надеюсь, читатель уже
Всё еще хмуро поглядывая на странную троицу, страж порядка позвонил по местному телефону и промычал в трубку (не берусь передать дословно, но как-то так):
— Пвайронурлыамко.
Через минуту из глубины завода вышел маленький лысый человек и чрезвычайно строго спросил у наших героев:
— А вы по какому вопросу?
Видимо, Адамович и вправду слегка загоревался, потому что вместо просьбы о приведении Жучки в божеский вид, он вдруг ляпнул Яромиру Кашице в лицо:
— Мы ищем тово-не-знаю-чево, помогите нам его найти.
Такой реакции Ворошиловского не ожидал никто. Он выхватил трехствольный пистолет, и каждый из наших героев оказался под своим персональным дулом.
— Так вы — шпионы? — зарычал охранник, зачем-то срывая с себя накладную бороду и усы, видимо, готовясь к рукопашной схватке.
Неизвестно, чем окончилась бы эта нелепая сцена, если бы Яромир Кашица внезапно не узнал Адамовича.
— Не стрелять! — всё так же строго, но спокойно проговорил начсмены. — Это же сынок Сиблингов, наших сотрудников; Адамович, так, кажется, тебя зовут?
И тут только мальчик сообразил, куда привели его Кисса и Лада. Это же Секретный завод, где работают его матушка и батюшка, только сейчас воскресенье, и они отдыхают по своим делам где-то в другом городе. Адамович пришел в себя и нашел там трезвый взгляд на вещи. Этим взглядом он взглянул на Кашицу и вежливо ему поклонился:
— Дядя Ярик, нам срочно нужна ваша помощь.
И Кисса, и Лада мысленно зааплодировали ему, так как лысая голова начсмены благосклонно кивнула, а пистолет Ворошиловского безвольно поник, словно сдувшийся шарик.
— Ну кто же так складывает? Это же форменное безобразие, — ворчал Яромир Кашица, разворачивая носовой платок и доставая сложенные вчетверо Жучкины останки. Он осторожно разгладил на столе лепешку, некогда бывшую живым существом, потом свернул ее в трубочку и аккуратно засунул на полку между фотографией жены в золоченой рамке и книгой под названием «Шпионские штучки» (не успел прочитать Адамович на корешке).
— Так вы сможете ее надуть? — хором спросили трое посетителей.
— Какого она была размера, ваша Жучка? — лишь поинтересовался Кашица. — Я постараюсь это сделать, приходите завтра на рассвете, — и едва было не добавил «мои юные друзья», но не добавил, так как был очень
Тревожась и думая о смерти, которая всех нас ждет, герои нашего романа покинули территорию завода футбольных мячей, самого Секретного завода на свете.
23
— Ведь мы с вами знакомы?
— Сильно сомневаюсь, — Матвея даже слегка передернуло, когда этот человек все же подошел к нему. — Я видел вас еще на кладбище, вы шпионите за мной?
— Мне показалось, что мы уже где-то встречались, — вкрадчиво и настырно горбун подошел вплотную к, — и потом ваш приступ горя был так убедителен…
Матвей не решился оттолкнуть хама, сам отодвинулся и неловко заскользил ботинком по невидимой грязи.
— Да ты меня не бойся, — перешел на ты этот подозрительный тип и вдруг добавил: — Матвей.
(Достоевщина какая-то!)
— Ну, допустим, и откуда же вы меня знаете?
Человек театрально взмахнул рукой в ту сторону, откуда они только что пришли и вздохнул:
— А я знал Костика и его родителей.
И снова Матвеево нутро ошпарила волна подленькой жути, как и час назад, когда имя его друга обнаружили в списках. Но теперь ему было на все наплевать, он даже не сделал усилия ответить горбатому, просто дальше куда-то пошел. Ему навстречу город истерично замигал, и тут же затормозил, неестественно расширяясь. Так они долго шли, а потом он спросил, что вам надо, и человек ответил, что ничего, но снова преследовал, и Матвею захотелось убить его (сильно-сильно ударить), а закончилось всё совместным распитием отвратительного пойла из фляжки бомжеватого горбуна.
То ли он жив, то ли что, то ли это третья полка, багажное отделение, одно понял Матвей, открыв глаза — поезд. Долго лежал и даже не пытался что-либо вспомнить или осознать, вслушивался в стук, и так прошло еще несколько часов. Потом какой-то странный некрасивый человек не то с горбом, не то в пиджаке, надетом поверх рюкзака, потянул его за рукав:
— Матвей Ильич, слазь, щас выходить будем.
Поезд притормозил на каком-то полустанке, и горбатый вытолкнул равнодушное тело Матвея в окно, а потом, выпрыгнув сам, наступил ему на руку. Поезд тут же утащила ночь, а огрызочек луны, смеясь, поставил запятую в этой странной истории.
Когда в следующий раз он пришел в себя, его память по-прежнему изменяла ему неизвестно с кем. Рядом с кроватью барахтались какие-то чужие недоразвитые ребятишки, и Матвей решил, пусть это объяснится бредом.
Потом приходила некрасивая женщина в платке, молчала и говорила, что ее зовут Татьяна. Кажется, она лечила его от какой-то болезни, по крайней мере, выгоняла, суетливая, странных детей. Потом она становилась всё разговорчивей, пытаясь, кажется, внушить Матвею какую-то сложную книжную истину.