Чейзер (Chaser)
Шрифт:
Гарри Олдридж.
Любой, кто слышал это имя, сразу представлял перед собой расфуфыренного хлыща в костюме от Марди, за версту благоухающего одеколоном "ЛексанСпорт" и насвистывающего "Милашку Розу". Да, Гарри всегда насвистывал именно эту мелодию, когда не ругался с боссом во время митингов, не пытался соблазнить секретаршу Джил и не жевал бутерброд с луковым хлебом, после которого обязательно засовывал в рот пластинку жевательной резинки. И никто, включая ее, Лайзу, по внешнему виду не мог признать в этом человеке профессионального дизайнера-проектировщика; скорее талантливого
Вот таким был Гарри: слишком ярким, слишком голосистым, часто слишком приторным или слишком напористым. А иногда просто слишком.
Но потным, бледным и трясущимся он не был никогда. Не до этого утра, когда Лайза, вытирая полотенцем волосы после душа, услышала дверной звонок, на который по какому-то странному наитию сразу же не захотела реагировать. Однако интуиция — та самая вещь, которую железная логика чаще всего предпочитает запихивать в чулан. Мол, чего голосить зазря? За дверью всего лишь почтальон или сосед по этажу, решивший побаловать мисс Дайкин свежими круассанами в надежде получить положительный ответ на приглашение. Свиданий не было ни разу, но Джереми Хопкинс продолжал раз в неделю атаковать заветную дверь.
Однако в этот раз по ту сторону порога оказался не почтальон и не Джереми. А именно такой, непривычно бледный, взъерошенный и странно-помятый, Гарри.
Гарри с папкой в руках.
— Возьми, Лайза, возьми! Всего лишь двенадцать часов! Не могу хранить это у себя.
Она упорствовала с решимостью барана: что за секретность, почему не оставить в камере хранения, почему не кому-то другому? Что внутри? Зачем, ей, Лайзе, лишние проблемы? Наверняка, это не счета за электричество и не любовная переписка вахтерши Дэйзи Огринс с уборщиком Клаусом. А если так, то не пошел бы ты, Гарри, к черту?
Нет, внешне она сохраняла вежливость. Вежливость, которая помогала скрыть нахлынувший страх, особенно когда Гарри перешел на откровенный шантаж:
— Дайкин, я прикрывал тебя перед шефом, помнишь? Когда ты решила пропустить пару деньков, встретив того хлыща и уехав с ним к озеру. Помнишь или уже забыла?
Лайза помнила. В тот раз Олдридж действительно проявил понимание и наплел боссу с три короба о некой болезни, которая высокой температурой прижала его коллегу к кровати почти на трое суток. Даже помог со справкой от несуществующего доктора.
Гарри трясся. Гарри потел, дрожал и запугивал. Гарри махал перед лицом странной папкой до тех пор, пока она не взяла ее.
Всего лишь двенадцать часов, так он сказал.
— Я заберу ее завтра. Не оставляй ее без присмотра и не открывай, это все, что от тебя требуется.
Когда дверь захлопнулась, она осталась стоять в коридоре с полотенцем в левой руке и белым картонным прямоугольником в правой.
За воротник махрового халата с мокрых прядей стекала вода.
Она вкладывала деньги в две вещи: дизайн интерьера собственной квартиры и в нее — стоящую на обочине машину темно-синего цвета.
Мираж.
Многим
Почему они не могли выигрывать уличные ночные гонки, а она могла и даже выигрывала? Странное увлечение, не девчачье, но кого это заботит? Почему большинство автомобилей при дрифтах уносило в сторону, а Мираж оставался словно пришит к дороге? Почему при полицейских разворотах он вел себя идеально точно, ни единого лишнего взвизга, ни сантиметра влево или вправо, ни хрипа двигателя?
Они не знали, а Лайза знала. Мираж не был "просто" машиной, он был другом, наслаждением, отдушиной, тайной любовью. На него уходила половина каждой зарплаты, на него тратилось столько времени, сколько не тратилось ни на одного бойфренда, но каждый вложенный цент, каждая минута того стоила. Да, часы на гоночных треках. Да, оттачивание скольжения по боковой линии. Да, множество повторений и поначалу неудачных попыток. Да, два ремонта и несколько травм. Подумаешь… Кто-то играет в теннис, кто-то стреляет в тире, а она, Лайза, гоняет по ночным дорогам. Каждому свое. Она не собиралась ни объяснять подобное хобби, ни оправдывать его перед тем, кто не понимал и не чувствовал наслаждение от езды.
Проспект, прилегающий к тесной улице с автобусной остановкой и улыбающимся с рекламного плаката парнем, был освещен куда лучше.
Когда до машины осталось несколько шагов, Лайза стянула с плеча сумку и принялась рыться в поисках ключей. Пальцы скользнули по гладкой поверхности картонной папки. Нога пошатнулась на сбитом каблуке — придется отдать в ремонт или купить новые, те, что она видела в "Лавеле" вчера. Ярко-красные, классические, с оранжевой полосой из змеиной кожи. Дорого, но красиво.
Ключи нашлись на самом дне.
До того, как сзади послышался хаотичный топот ног, она успела нажать на брелок, разблокировать сигнализацию и даже открыть дверцу.
— Хватай сумку!
Сразу за незнакомым хриплым голосом последовал рывок. Ей даже не позволили развернуться — толкнули в спину, вырвали из конвульсивно сжавшейся ладони кожаный ремень, а после ударили по затылку чем-то тяжелым.
Последним, что Лайза Дайкин запомнила, соскальзывая на асфальт, было отразившееся в окне Миража выражение собственного искаженного страхом лица, расплывчатые тени за спиной, острая боль в затылке и звук удаляющихся шагов.
Через секунду мир померк, а брелок с ключами выпал из ослабевших пальцев.
Идеальный овал лица, черные волосы, выразительные синие глаза и тонкие, дугами, брови — Лайза Дайкин.
Мак Аллертон около минуты изучал лицо на фото в поисках изъяна, а не найдя такового, незаметно передернул широкими плечами.
И как такие ввязываются в преступления? Почему сходят с прямой дорожки, суются туда, куда не следует, и как результат — влипают в неприятности? Что ими движет: корысть, жажда быстрой наживы, лень выполнять обычную ежедневную работу, нехватка острых ощущений?