Чичерин
Шрифт:
3 ноября Чичерин принял консулов нейтральных стран и попросил их передать правительствам Англии, Франции, Италии, Японии и Северо-Американских Соединенных Штатов предложение начать переговоры для мирного решения возникших конфликтов. Консулы обещали выполнить просьбу. Но ответа не поступило. Сбывались худшие предположения.
У Антанты были свои планы. Бывший американский посол Френсис в докладе президенту Вильсону предложил план «обуздания» русских большевиков. Смысл плана был прост. Френсис возвращается в Петроград в сопровождении 50 тысяч американских солдат, которые должны занять здание
На втором этапе Френсис как старшина дипломатического корпуса собирался объявить русскому народу, что «союзная», теперь уже почти 200-тысячная армия прибыла в Россию только для охраны посольств и для того, чтобы предоставить русскому народу «возможность» провести «свободные выборы в Учредительное собрание».
Фантастический план Френсиса заинтересовал Вильсона. Президент счел его вполне реальным и снесся с Ллойд Джорджем и Клемансо. Однако Лондон и Париж отнеслись к неуместным прожектам президента довольно скептически.
Ллойд Джордж ответил: «Если бы я приказал британским солдатам отправиться в Россию, они не только были бы против этого, но и отказались бы идти».
Еще более откровенно заявил Клемансо: «Приказать французским солдатам отправиться в Россию — значит вызвать бунт».
Между тем в Германии началось брожение масс. По вечерам, собравшись у наркома, его ближайшие помощники подробно обсуждали складывающуюся ситуацию. Все с нетерпением ожидали революционного взрыва. Тогда сами собой решились бы многочисленные проблемы и, главное, кончилось бы для Советской России одиночество. Советская Россия в союзе с революционной Германией в центре Европы представлялась гигантской силой мирового пролетариата, которая должна в короткие сроки обеспечить построение социализма во всеевропейском масштабе. Радовала мысль, что дни Брестского договора сочтены.
Чичерин теперь уже видел день, когда нынешнее грабительское правительство кайзера будет сметено и над Германией взовьется алое знамя. Как нужна информация, глубокая и своевременная! Сложилась своеобразная обстановка — в Европе развивались острейшие революционные события, и в то же время Советская Россия никогда не была в столь опасном положении, как в ноябре 1918 года.
Каждое сообщение из Берлина нарком изучал с небывалой жадностью. Иногда, не сдержав нетерпения, он спешил к телеграфистам и там прочитывал ползущую из аппарата телеграфную ленту. Но вот произошло непредвиденное событие.
В ночь на 5 ноября 1918 года Чичерин, как обычно, забежал к телеграфистам. Привычно взялся за ленту и оторопел от неожиданности: 4 ноября на вокзале Фридрих-штрассе полицией был захвачен дипломатический багаж, предназначенный для Берлина, Вены, Швейцарии и Швеции, а следовавшие с ним советские дипкурьеры задержаны. Полиция распространила версию, будто из одного ящика, который «случайно сам рассыпался» при переноске, выпали листовки на немецком языке с призывом к убийствам.
Так началась очередная антисоветская провокация.
Невзирая на решительные протесты советского
Позже лидер социал-демократов Ф. Шейдеман в своих мемуарах признался, что провокацию с листовками придумал и предложил канцлеру Максу Баденскому он, Шейдеман. Да и сам канцлер признался, что «ящик раскололся согласно плану».
Провокация против советского представительства в Берлине послужила сигналом: была выслана советская миссия во главе с Берзиным из Берна, а через месяц шведское правительство отозвало из Москвы свое посольство и предложило Воровскому выехать из Швеции. Перед советской дипломатией наглухо закрывались двери во внешний мир. Провозглашалась политика внешнеполитической и экономической блокады молодого социалистического государства. Империализм рассчитывал этим ударом ослабить Советское государство и оградить себя от социалистических идей. Но было поздно.
7 ноября, в день первой годовщины Октябрьской революции, Чичерин, выступая перед сотрудниками НКИД, говорил:
— Революция в Германии не за горами, скоро мы будем приветствовать социалистическую Германию. Товарищи, мы присутствуем при рождении мировой революции. Социализм победит!
Так было 7 ноября, а утром 10 ноября в кабинет наркома вбежал взволнованный телеграфист и положил листок бумаги с торопливо набросанными строчками:
«Привет свободы и мира.
Всем.
Берлин и окрестности находятся
в руках Совета рабочих и солдат.
Немедленно возвратите Иоффе и его штаб.
Новость мгновенно облетела весь НКИД: в Германии революция, монархия свергнута, германский пролетариат берет власть в свои руки!
Немедленно текст телеграммы нарком передал Иоффе, который с сотрудниками полпредства находился где-то за демаркационной линией. Чичерин телеграфирует в Минск германскому верховному командованию, что русское правительство намерено восстановить дипломатические отношения с Германией и просит возвратить миссию Иоффе в Берлин.
Все с нетерпением ожидают дальнейших событий. А Берлин молчит. Лишь перехватывая французское и английское радио, можно было что-то узнать, да и то нечто путаное.
Чичерин предпринимает попытку связаться с Берлином по радио. В радиограмме депутату ландтага Гофману передается: «Русское революционное Советское правительство с величайшей радостью приветствует последние события в Берлине, которые означают огромный шаг вперед, на котором, однако, движение не может и не должно остановиться».
Чичерин прекрасно знает германское социал-демократическое движение. Судьба начавшейся в Германии революции сейчас зависит от того, какое течение возьмет верх. Если Карл Либкнехт и его сторонники поведут за собою массы — ноябрьская революция завершится торжеством марксистских идей. Ну а если верх одержит любое другое течение?