Чикаго, 11
Шрифт:
Потом разговор лениво тянулся до тех пор, пока Рейли случайно не взглянул на часы.
— О! Если и есть что-то, чего я не люблю, так это выпить чаю и тут же откланяться. Но я пообещал одной из своих невесток посидеть с ее маленькими чудовищами, пока они с Пэтом отправятся на барбекю. — Старик встал. — Но мне было очень приятно, как всегда, Лу. И помни, если тебе от нас с Греко что-то понадобится, мы всегда в твоем распоряжении, только позвони.
— Это на полном серьезе, — подтвердил Греко.
— Я помню, — сказала
Поскольку она была благодарна им за их дружбу и внимание, она проводила их до двери вестибюля, а потом вышла с ними и на подъездную дорожку.
Задержавшись, чтобы придать нужный угол широкополой соломенной шляпе, Греко частично высказал свою доморощенную философию:
— Не поддавайся унынию, Лу. У нас у всех свои проблемы. Когда мы были молодыми, мы не осознавали, как это здорово, пока не состарились. Люди никогда не успокаиваются, всегда хотят чего-то большего. Но когда мы к старости получаем возможность делать то, чего так хотели в молодости, есть шанс, что врачи не позволят нам этого.
Рейли был доволен.
— Слушайся старика. Подумать только, я еще помню времена, когда он ни черта не боялся! Ну, вероятно, кроме Большого Джо Салтиса, Греко был самым крутым поляком в Чикаго.
— Только после тебя, старина Мик, — сказал Греко. — Никто не смел совать нос в твои дела, потому что ты был таким жилистым. А теперь? Кто сегодня вечером будет бесплатной нянькой для внуков?
Лу стояла и наблюдала за двумя стариками, изо всех сил старающимися доказать, что они все еще мужчины. Вот они зашагали по опаленному солнцем тротуару, изображая молодцеватую походочку враскачку, а потом свернули на подъездную дорожку к парковке. Наслаждаясь солнцем на лице и волосах, она продолжала стоять у входа, поджидая, чтобы помахать на прощанье, когда Греко и Рейли будут отъезжать.
Она любила их обоих. Они всегда держали слово. Они готовы все для нее сделать. Но, оглянувшись на прошлое, чем она в последнее время частенько занималась, она обнаружила, что в ее жизни был всего лишь один мужчина, который дал ей что-то, не беря ничего взамен.
Греко и Рейли любили ее и получали удовольствие от общения с ней только лишь потому, что это давало им эфемерную иллюзию юности, поскольку Лу разделяла с ними секрет порочной, но мужественной эры их жизни, поскольку напоминала им дни, когда они, в отличие от сегодняшнего времени, еще были мужчинами.
Лу проследила за ходом своих мыслей. И несмотря на то что Ламар был добрым, щедрым и терпимым, в те дни она была еще молода, привлекательна и желанна. А его щедрость и терпимость и его предложение выйти за него замуж давали ему постоянное и эксклюзивное право неограниченно пользоваться ее телом.
Только Фрэнчи Ла Тур был не таким. Старый горлодер, тогда еще начинающий ярмарочный зазывала, имел почти все, что она тогда могла ему дать, и взамен платил ей добром. После всех прошедших лет и всех других мужчин,
А потом, несмотря на то что она цеплялась за него из последних сил, что с ума сходила от человека, ради которого была готова на все — от катания детской коляски до зарабатывания ему денег любым известным способом, — он поцеловал ее на прощанье и пожелал удачи, поскольку искренне верил, что ей будет лучше без него, чем с ним. Но прежде чем уйти, не ожидая увидеть ее снова, он сунул три четвертых своего недельного заработка ей в сумочку. Не за развлечение. Он расплатился за это сполна. Просто потому, что он такой человек.
«Интересно было бы узнать, — размышляла Лу, — как все повернулось бы, если бы Фрэнчи взял меня с собой или если бы я осталась в Хэррине».
Но этого ей не суждено было узнать.
Она подняла унизанную кольцами руку, чтобы помахать на прощанье Греко и Рейли, когда те выезжали на улицу, а потом повернулась, чтобы пойти в дом, но остановилась, прижав одну ладонь к стеклу вращающейся двери, когда молодой человек, идущий по тротуару со стороны озера, спросил:
— Извините, леди. Можно вас спросить?
Лу с отвращением пристально рассматривала парня. Он слишком давно не пользовался услугами парикмахера. Ноги у него были босыми, а на голое тело был надет сильно помятый синий блейзер, от которого даже на расстоянии несло виски. Вдобавок ко всему он нес смутно знакомое пляжное одеяло и женскую пляжную сумку, которые она уже явно где-то видела.
— И о чем ты хочешь меня спросить? — осведомилась Лу.
— Скажите, пожалуйста, не в этом ли доме живет Терри Джоунс?
— Да, в этом, — подтвердила Лу.
— Вы, случайно, не знаете, она сейчас дома?
— Нет, не знаю. Я видела, как она уезжала сегодня утром. Около десяти, я полагаю. Но не знаю, вернулась ли она назад или нет. А что?
Фрэнки Борода показал на свернутое одеяло и пляжную сумку:
— Дело в том, леди, что она поехала на свидание с одним моим другом и оставила все это на пляже. А потом попросила меня по дороге домой завезти эти вещи ей на квартиру. Я подумал, может, вы сможете мне помочь.
— Мне жаль, но у меня нет ключей от ее квартиры.
Бородатый юноша покопался в одном из карманов синего блейзера и вытащил кожаный чехол для ключей:
— Мне не нужен ключ, леди. Терри дала мне ключи, когда попросила занести ее вещи. Я только не знаю, какая у нее квартира.
Лу толкнула дверь, вошла в вестибюль и указала на винтовую лестницу:
— Как поднимешься по лестнице, сразу направо. Квартира номер 303.
— Спасибо. Большое спасибо, леди.
Фрэнки Борода с ухмылочкой стал подниматься по лестнице.
— Я только занесу ей вещи и уйду.