Чипсы
Шрифт:
– - Значит: спокойную жизнь? А я? Да руку отпусти!
– вырвала я руку.
– Ты обо мне подумал? Какая жизнь у меня без тебя, подумал? Ты думаешь обо мне, не спишь ночами. Так позвони!
– - Я потерял мобильник!
– - А городских телефонов в природе не существует, да? А у Макса попросить не мог позвонить? Я две недели не была в школе! Ты не хотел узнать, почему?
Дэн сел опять на табурет и заговорил как робот:
– - Я не люблю звонить, разговаривать, просить, поняла? А ещё я не люблю унижаться! Если бы я тебе позвонил, ты бы побежала мне новый телефон покупать!
– - А я, думаешь, люблю унижаться? А унижаюсь! Попросить телефон позвонить! Неужели сложно? Предупредить, что из бассейна не встретишь, что у тебя день открытых дверей в Москве, что Злата придёт к тебе с Костиком и устроит бордель - неужели сложно предупредить?!
– - Они любят друг друга. Катись давай, -- сказал Дэн спокойно и от него повеяло не холодом, а льдом. Мне стало жутко. Я подумала: "Ещё чуть и чуть - и предел, раствор близок к насыщенному".
– - А как же ноут, который я тебе купила?
– - так же холодно сказала я.
– - Значит - ты не любишь унижаться, а ноутбук от меня взял?
– - Я взял ноут,
– - Да конечно, конечно. А ты тут - с уголовными .
Дэн схватил ноутбук, бросил его об пол и стал топтать, топтать, топтать. Потом принёс с кухни деревянную отбивалку для мяса и стал колотить по экрану, по клаве, пока отбивалка не сломалась, и Дэн не занозил себе ладонь... Я стояла и смотрела. Просто стояла и просто смотрела.
– - В расчёте. Не обеднеешь!
– сказал он, и вытер ладони о волосы.
У меня всё поплыло перед глазами. Нет, слёз не было, я вроде как ослепла. Я села на пол. Зрение стало чётче. На полу валялись разбитые детали, рисунки, точнее вырезанные по контуру фигурки животных, которых Дэн перерисовывал из журнала, куклы валялись тут же. Но ведь куклы Дэн убрал в сундук! Или не убирал? Это было последнее, что я видела. Я не помню, как я оказалась за дверью у Дэна. Он ли меня вытолкал или я сама выползла... Зрение вернулось ко мне на лестничной площадке, сумка была повешена как у нищих - на шею. Я сразу нащупала в кармане ветровки свой пугач и немного успокоилась. Мусоропровод открыт. Ну правильно: Дэн дома - мусоропровод открыт. Я с силой закрыла мусоропровод, схватила огромный горшок с золотым усом -приютите-сироту, бросила его об пол.
– - Так тебе. Если бы не я, ты бы два года назад загнулся!
– сказала я распластанному цветку, земле, и черепкам старого глиняного горшка.
На следующем этаже я хотела перевернуть алоэ, но потом опомнилась. Алоэ был прекрасен и до меня, я его общипывала иногда для сока. Алоэ мне ничем не обязан. Это я ему обязана. Я спускалась вниз, закрыв ещё два мусоропровода. Почему-то они все были на этот раз открыты...
Выйдя из подъезда, я увидела старичка на лавочке. Это был дед Вольдемар. Я его знала, последний год даже здоровалась. Мой мозг стал работать очень чётко, после того как я разбила сироту, которого надо было приютить. Это напоминало действие препаратов наперстянки на миокард.
Мне срочно надо было с кем-то поговорить. Обо всём. О ни о чём. О ерунде. Но не молчать! Говорить! Говорить и не думать. Я спросила у деда:
– - Вы меня слышите?
– - Ну не глухой.
– - Просто у вас слуховой аппарат, поэтому я спрашиваю.
– - Так поэтому и аппарат, чтобы слышать.
– - Я хотела у вас спросить
– - Ты сядь, девочка. Как там Дениска?
– - Я хотела у вас спросить. Не знаете: кто вешает в подъезде объявления, призывая закрывать мусоропроводы? Сейчас новые беленькие бумажки по всем этажам развешаны. И странно: раньше были закрыты все баки, а теперь все открыты.
– - О! Девочка. Это очень плохой человек пишет. Он наркотики продаёт. А тараканов боится. Но это неправда, что он боится, это просто он так говорит. Он сам тараканов в подъезд запускает, а потом их же и травит. Чтобы тараканий яд забил следы наркотиков. Хитрый он, этот... У нас же с собаками рейды полиция делают, только собаками. И знаешь, девочка, всё - овчарки, а одна - маленькая, непонятной породы.
– - Это такса, длинношерстная просто. Она специалист по опиумным препаратам.
– - Во-во! Собаки-специалисты. Но ничего не находят. Тараканий яд и все дела. Этот плохой человек и Владика Белялова, старшего их, с толку сбил. Владик откинулся, едет уже домой после отсидки. Дениска сегодня говорил: звонил Владя. Сегодня и Дима, средний их, с семьёй приедет, и мама ихняя с Москвы. Она раньше-то в Подмосковье работала, а теперь в самой Москве. Съедется семья, возвращение старшего отпразднуют. Дениске он писал, что с наркотой завязал. Да.
Я поплелась домой с полиэтиленовой папкой, хранящей мой, мамин, папин и теть-Ленин позор девятилетней давности. От того что прошло девять лет, легче не становилось ни на грамм. Позор. Сплошной позор. Я не помню, ничего не помню. Вроде бы папку я выкинула на улице, а заявления, принятое и не принятое, и постановление сунула в книгу "ЖЗЛ Дмитрий Иванович Менделеев", включила сеть и стала писать письмо Ильке. Илька был в армии но я решила, что напишу и по интернету и обычным письмом продублирую. Я спрашивала Ильку так ли всё было, как рассказал мне Дэн. И спрашивала, что говорила ему, тогда давно, мама по-татарски. Хотя всё было ясно, но мне надо было написать...
Ответ мне пришёл по электронке через пять дней. В пятницу. Илька писал, что всё так и было, как рассказал Дэн, что он из-за мамы потерял друга Димона, что наша мама возомнила себя и ему противно о ней вспоминать... Илька писал:
"Аришкин мой хороший! Я много думаю сейчас о том, что произошло тогда со всеми нами: с папой, мамой, тобою и мной. Знаешь: вроде прошло и прошло. Мало ли чего не случалось. Много было неприятностей, тебе хорошо, ты деда не застала, а я застал и хорошо запомнил, как он унижал нашу маму. Он постоянно попрекал её, говорил, что она должна быть благодарна ему за то, что он воспитывает меня, а она - в своей больнице шашни крутит с пациентами. Ариш! Насчёт шашней я не знаю, но уверен, что это фантазии деда. А насчёт меня? Я рос во дворе и в садике. Я дома старался не появляться - так я боялся деда... Ну это в общем, лирическое отступление. Одичал я здесь в бараке, хоть я и командный состав - младший лейтенант.
А по тому делу, по твоему то есть. Ариша! Я уверен, что мама Дэна не стала пересказывать ему всё. Мне Димон говорил перед тем как мне голову пробили (Да, там был Димон, я этого не стал говорить тогда.) Мне Димон сказал: "Мать плачет второй день. Это как же надо было довести её, чтобы она в милицию заявление накатала!" Ариш! Я видел, что было. Я шёл по школе, за мелом меня послали на первый этаж. И тут вижу сидит наша мать и мать Дэна. Наша мать меня подозвала, стала выспрашивать. Я отнекивался, бубнил, сказал, что не видел. Тогда она мне по-татарски стала говорить, чтобы я сказал,
А ещё через день по интернету Илька прислал скан огромного своего письма. Он писал на бумаге, между делом, а потом просто в штабе отсканировал и мне послал - он так это объяснил.
45 Письмо Ильки
"Аришкин мой несчастный! Я тут опять много думал насчёт тебя, ты наша мученица. Я тебе ещё сейчас напишу. Вспомнилось тут ночью. Когда ещё тебя и на свете не было, и мама нашего папу не знала, она от больницы поехала в лагерь. Не медсестрой -уборщицей. Мама захотела меня вывести на отдых, лагерь-то у раифский заповедника, который она боготворила. И я, пятилетний был в самом младшем отряде. И всё было нормально. Мама убиралась. На полдник были вкусные булочки. Бабушка, тарская татарка, пекла их на весь лагерь. Она маму научила тесто разделывать. Я помню, меня мама часто на кухню брала. Помню как быстро-быстро тесто разделывали бабушка и мама. А потом мама напросилась, чтобы её из уборщиц перевели в воспитатели. Она со всеми была вежливая, особенно с начальником. В медпункте подружилась с фельдшерами. В общем, всячески пыталась произвести впечатление. И на третьей смене она стала в нашем младшем отряде воспитателем. И я помню хорошо, что приезжает девушка. Не практикантка, а просто девушка. Оказывается, она должна была работать в третьей смене на нашем отряде. А мама её место заняла. Но поселили девушку всё равно в нашем корпусе, как раз к маме подселили, а работать девушка стала подменной вожатой. Или не знаю как: в общем, там вожатым полагались выходные и девушка должна была в эти выходные тех вожатых заменять. Девушка была замечательная. Всё равно она часто была с нами - она же жила в нашем корпусе, и особенно в начале в лагере выходные никто не брал. Я очень с этой девушкой подружился. А наша мама её невзлюбила. Мама там устраивала репетиции танцев - мы на лагерный конкурс должны были что-то показывать. А девушка маме помогала. И часто она помогала. Когда была не занята, в столовой всегда нам всё накрывала и масло разносила. А мама злилась. Потому что она часть масла у отряда воровала и относила бабушке, курдской татарке. И тоже с варёной сгущёнкой было. Мама всем на хлеб по чайной ложке клала, если очень просили по две чайные ложки. А девушка всем по столовой ложке на хлеб шмякала. В общем мама начала баллоны катить на девушку. У нас отряд был 5-8 лет. И она начала девочкам рассказывать, какая это девушка плохая, какая она грубая, какая бездельница - всё время проводит в нашем отряде. А ведь это мама её место заняла. Девушка, я думаю, прекрасной бы была вожатой. И мама это понимала. И главное - девушка мешала маме еду в столовке не додавать. А в конце смены девушка тоже взяла выходной, и к ней приехала подружка. Они гуляли по лагерю и на озеро ходили. А мама в этот день как раз тоже собиралась взять выходной и съездить в монастыри, в раифский заповедник. Но маме сказали: вас заменять сегодня некому. И мама в свой неудавшийся выходной такую бучу в отряде подняла. Даже я девушку возненавидел - ведь мы с мамой должны были ехать в заповедник, а мне в лагере за три месяца до чёртиков надоело. Я хотел вернуться во двор к своим казанским друзьям. Сейчас я вообще думаю, что мама и не хотела ни в какой заповедник. Просто решила разыграть это. Она отряду сказала, что девушка их предала. В общем, все возненавидели её, и мы с пацанами в спину девушке бузиной плевались. Причём, я до сих пор не догоняю почему во всех отрядах было по двое вожатых, а у нас - один воспитатель. На следующий день, когда подружка девушки уехала, мы с мамой стали с девушкой ругаться. Я просто сидел и смотрел, и слушал, и ревел. Потому что мама заявила, что за два дня до конца смены она не возьмёт выходной, что девушка дрянь и т.д. и т.п. Мама прям в лицо девушке так и сказала: "Ну и дрянь же ты!" В общем девушка эта в последний день перед отъездом вечером уехала, получила деньги и уехала - у неё же не было отряда, ей не надо было его привозить в Казань. Мама ещё больше взбесилась. Забрала меня из палаты, положила в кровать девушки. Я всю ночь кайфовал - так пахло приятно духами от подушки, я забыл, что так и не съездил в этот чёртов заповедник... Мне было пять лет, я тогда не понимал многого, а сейчас понимаю. Мама, если есть возможность, всегда затравит хорошего человека. Наша мама - спец по травле, спец по скандалу, она как двуликий янус. С пациентами в больнице всегда милая была, на частных вызовах - тем более. А в лагере решила оторваться, отыграться. И да ещё, чуть не забыл. Мама всегда наверх пролезет, она будет унижаться перед начальством, я помню до сих пор как она лебезила перед начальником лагеря, травки ему всё время для чая собирала - у начальника почки были больные, или желудок. И, прикинь, такая тётя вдруг стала женой мента. Да это туши свет-бросай гранату - как говорит твоя Злата. У нас тут солдатики смеются, когда я им так говорю. Э-эх, забыл как ту девушку звали. Простое такое имя, русское. Пока, Аринчик! Не расстраивайся. И помни: твой Дэн никогда не простит нашу маму. Я бы точно никогда не простил. Мужчины намного злопамятнее женщин. Вспомни Графа Монте-Кристо. Я думаю, только ты не обижайся, что Дэн специально стал с тобой, чтобы потом отомстить, бросить. Извини, но это так".