Чистильщик
Шрифт:
К «уазику» подошел майор Коковцев и, не глядя на Ковалева, вполголоса произнес в пространство:
– Повезло тебе, Серега. Нашли пятнадцать граммов чистого гашиша и еще какую-то хрень в ампулах. Кстати, нашли еще и две пули от «Калашникова», засевшие в стенке сарая. Сейчас над ней начнут мудрить эксперты, но, судя по всему, начало траектории будет у этого домишки, – майор кивнул на административный корпус. – Одна из них, наверное, твоя – со следами крови. Везет тебе сегодня.
Сергей вяло кивнул, продолжая равнодушно глядеть на то, как трое оперов в штатском вывели из ближайшего жилого корпуса
Крысолов лежал на горячем песке, на берегу речки, нежась под обжигающими лучами солнца, положив ноги на раскаленный плоский камень. Прикрыв глаза футболкой, чтобы не напрягаться, сокращая зрачки в точку, Крысолов слушал успокаивающий шум быстрой воды и готовился к следующей тренировке. Тепловидение он освоил отлично, с грехом пополам телепортировался, а вот телепат из него был пока что паршивый. Точнее – совсем никакой.
Мешали постоянная напряженность и вбитая годами недоверчивость. Разум Крысолова был скован и суетен, рассеян и искал рационального решения проблемы, словно это было решение обычной тактической задачи, хотя и понимая, что все не так просто. И это злило Крысолова, что сковывало его еще больше.
Получив по электронной почте уведомления, что его предупреждения получены и приняты к сведению, Крысолов попытался связаться с Мирдзой, но безуспешно. Связался с Витькой, но сразу же получил в ответ кодовую фразу, означающую, что он под плотным наблюдением и прослушиванием. Сразу же пришлось прервать связь. Все очень и очень неприятно.
Крысолов задремал, убаюканный речным шумом. Обгореть он не боялся – организм автоматически подстраивался практически под любые естественные внешние воздействия. Сквозь дрему Крысолов улыбнулся, вспомнив, как лет восемь назад переплывал Волгу чуть ниже Саратова, ломая у берегов тонкий декабрьский ледок. Зима тогда была не особенно холодной.
В сознании проносились какие-то смутные образы. В какой-то момент Крысолов увидел себя, сидящего в густой траве на холмистом берегу какого-то водоема – то ли озера, то ли широкой реки. Ущербный месяц серебрил рябь на воде, из которой выходили черные мокро-блестящие фигуры. Крысолов бил по ним скупыми точными очередями из РПК, а в голове вертелась одна мысль: «Зачем? Это же не моя война».
Потом водная гладь растянулась до горизонта, берег превратился в узнаваемые дюны Рижского взморья. Исчезли и мокрые скользкие фигуры, и РПК. Рядом шла Мирдза, и крупные пушистые снежинки застревали в ее волосах, таяли на лице. Она шевелила губами, но Крысолов не слышал слов. Да это было и не нужно – он и так помнил их все, до последнего
И все вновь исчезло, вытесненное лицом Змея.
– Не спи, Крысолов. Замерзнешь.
И туг Крысолов понял, что голос он слышит не во сне Он распахнул глаза и приподнялся. И никого не
– Хорош чертыхаться. Давай к дому, дело есть, – снова услышал он голос Змея. Но, оглянувшись по сторонам, не увидел его. Удивленно и раздраженно пожал плечами, гадая, не приснилось ли это ему все-таки, и пытаясь вспомнить, откуда мог взяться тот сон с черными фигурами, выходящими из воды. С боевыми пловцами ему приходилось сталкиваться пару раз, но только как с партнерами по работе. Сам он тоже частенько пользовался подводным выходом к цели и водным путем эвакуации. Но сон не был вариацией на темы воспоминаний – все было слишком объемно и четко, привязано к конкретному времени и топографически – к какому-то конкретному месту. Вот только Крысолов никак не мог узнать это место и понять, что за время. Искупался, чтобы смыть с кожи налипший мелкий песок и, натянув футболку и шорты на мокрое тело, пошагал к дому.
Крысолов вошел в калитку, обогнул дом и увидел во внутреннем дворике Рустама и Змея, сидящих на супе. Увидев Крысолова, Змей улыбнулся и подмигнул названому брату.
– Услышал все-таки, – сказал он, – А ты не верил.
Крысолов нахмурился, сосредоточенно поглядел на хохочущих братьев.
– Так, значит, мне не приснилось? Ты звал меня отсюда?
– Конечно, – ответил Змей. – Не бегать же мне за тобой и не уставшего Рустика гонять.
– Подожди, – слегка ошеломленно произнес Крысолов, – как это у тебя получилось? Я же никак не мог тебя до этого «услышать».
– Да не у меня получилось, а у тебя. Ты наконец-то задремал, расслабившись, как котяра на солнышке. Вот я тебя и подловил. А то ты, по-моему, начал уже отчаиваться и считать себя неспособным.
Крысолов досадливо дернул щекой. «Уж эта мне проницательность умудренных аномалов», – с раздражением подумал он. Потом вспомнил о бедных обычных людях, которых он сам видел, казалось, насквозь. Как иной раз досаждал им оракульствующий Крысолов. Не выдержал и сам рассмеялся.
– Так что за дело? – отсмеявшись, спросил он. Змей задумчиво поглядел на него.
– Ты все-таки немного наследил. Через десять дней Синдикат начинает массированную операцию. В Кашкадарьинской, Сурхандарьинской и Самаркандской областях. Переходим на боевой график тренировок «сорок – восемь». Я освободил Рустама от работы – часть времени гонять тебя будет он, уж не обессудь.
Крысолов кивнул – ему со школы был знаком авральный график «сорок – восемь», сорок часов обучения с пятью пятнадцатиминутными перерывами на еду и восемь часов на сон.
Змей поглядел на часы.
– Сейчас – семнадцать пятнадцать. График вступает в действие в восемнадцать ноль-ноль. Садись, пока чайку попьем.
Наливая в пиалы ароматный зеленый чай, Мансур вдруг остро поглядел на Крысолова.
– А ты в курсе, что ты – единственный из всех нас, кто не знает своего настоящего имени? И вообще, знает ли его кто-нибудь?