Чистильщик
Шрифт:
Вырубив за углом сирену, Коржик стремительно бросил «рафик» к дверям центрального входа и живописно заскрежетал тормозами, притирая машину к каменным ступеням крыльца. Схватив железный чемоданчик с красным крестом, я трусцой забежал в вестибюль – Стае и Саша Шрам, вооруженные носилками, следовали за мной, озабоченно хмуря брови.
– Где у вас 315-й кабинет? – начальственно крикнул я разинувшему рот сержанту и, чтобы исключить вопросы, сообщил: – Филянкину плохо – сердечный приступ!
– Третий этаж, – сержант потыкал пальцем вверх и добавил: – Да вы по лестнице – лифт-то не работает…
Проскочив
Клиент пребывал в гордом одиночестве. Он что-то пил из высокого стакана и смотрел телевизор, забросив разутые ноги на полированную крышку стола, не отягощенного письменными принадлежностями.
– Бригада «Скорой помощи» прибыла в полном составе, – отрапортовал я, огибая стол и скидывая ноги клиента с крышки.
– А я никого не вызывал… – пробормотал Филянкин.
Щелк! – я с ходу долбанул кулаком в подбородок хозяина кабинета и, подхватывая безвольно сползающее с кресла тело, бросил;
– Ну, это пока, родной ты мой, это дело поправимо…
Спустя полторы минуты «санитары», пыхтя от напряги, вынесли носилки с «сердечником» из вестибюля и упаковали в «рафик» «Скорой» – я в двух словах объяснился с сержантом, так и не вышедшим из-за конторки:
– Куримпетиус сплюхтум, молодой чэлаэк! Куримпетиус сплюхтум… ммм-да… нельзя ж в таком возрасте столько водки кушать – да еще в бане!
Через двадцать минут «рафик» заехал во двор Оксаниного дома. Вручив Саше Шраму три «лимона», я отправил его рассчитываться с бригадой «Скорой». Вытащив Филянкина, который успел слегка прийти в себя и начал удивленно мычать, озираясь мутными глазами, мы со Стасом спустили его в подвал и, связав руки, усадили на стул.
Вчера вечером мы слегка поработали в подвале, придав ему антураж, характерный для самых лучших времен мрачной эпохи сталинизма. С потолка свисала на длинном шнуре тусклая лампочка под самодельным абажуром, в углу стоял обшарпанный стол с чернильницей и воткнутым в нее пером-самописцем, рядом, на треноге, величественно высилась видеокамера, направленная на «подследственного», а в противоположном углу покоился Океании «Шарп», заряженный двумя чистыми кассетами. В роли следователя выступал многоопытный Стае.
«Следователь» не торопился приступать к допросу: давал время клиенту очухаться и проникнуться серьезностью процедуры. Вальяжно развалясь за столом в продавленном кресле, Стае, скрытый во мраке от взгляда Филянкина, лениво курил и мурлыкал какую-то похабную мелодию. Я в это время, будучи облачен в прорезиненный фартук цвета детской неожиданности и имея на лице марлевую повязку, ненавязчиво усугублял интерьер, раскладывая на другом столе небезынтересные предметы.
– Могу я поинтересоваться, куда вы… эээ… где я? – хрипло прошептал пришедший в себя «подследственный», силясь рассмотреть Стаса.
Можешь, – лаконично ответствовал Стае, продолжая курить и не делая попыток ответить на вопрос. Я завершил раскладку и отошел в сторону, демонстрируя Филянкину жутковатую коллекцию, в предназначении которой усомниться мог только законченный идиот: разнообразные щипцы, иглы, шприцы, паяльник, утюг, молоток с набором разнокалиберных гвоздей и… электродрель.
– Так где я? А? – затравленно пролепетал Филянкин, с трудом отрывая взгляд от моего столика.
– В подвале, – глубокомысленно сообщил Стае и зажег вторую сигарету. Я плотоядно потер руки и, вытащив из угла дрянной таз с водой, поставил его неподалеку от пленника. И начал натягивать одноразовые резиновые перчатки.
– У вас будут неприятности, – неуверенно пробормотал Филянкин. – Я не просто так… Я, между прочим, сотрудник аппарата губернатора, правая рука, так сказать.. А вы? Кто вы?
– Следственная бригада Двенадцатого управления ЧК УГК, – сурово отчеканил Стае. – Ты телевизор смотришь, дебил? Знаешь, что в стране творится?
– Естественно, смотрю, – выдавил Филянкин. – И знаю… А что это за ЧК УГК?
– Чрезвычайный комитет по уничтожению госкоррупции, – лениво ответил Стае. – При Президенте России. Через неделю вся ваша областная мафия будет расстреляна в карьере за писчебумажным комбинатом – как только мы закруглимся с расследованием. Чрезвычайные полномочия, знаешь ли… А пока мы желаем кое-что узнать. Если будешь вести себя хорошо, моему коллеге, – кивок в мою сторону, – не придется демонстрировать тебе свое искусство.
– Меня что – тоже расстреляют? – озаботился Филянкин. – За что? Я ж ничего такого… Ничего предосудительного! Ну – бабы там, тудым-сюдым, кое-какие услуги… Атак – ничего…
Отвечать по существу, – сурово распорядился Стае, пристукнув ладонью по крышке стола. – В данный момент меня интересует тройное убийство в доме мэра. То, что ты там был в момент совершения преступления, подтверждается экспертизой – на воронке и бутылке, которыми пользовались для приведения любовника губернаторши в алкогольное опьянение, обнаружены твои отпечатки пальцев. Если выяснится, что это ты убил всех троих – а выяснится это очень скоро, – недвусмысленный жест рукой в сторону стола с моими прибамбасами, – тогда тебя по истечении трех суток расстреляют все в том же карьере. Хочешь жить – сотрудничай со следствием. Тебе все понятно, дебил?
Филянкин оказался отнюдь не героем: видно, антураж эпохи сталинизма оказал требуемое впечатление на бывшего стукача КГБ. К прибытию Саши Шрама и Коржика, благополучно завершивших расчет с бригадой «Скорой», мы получили полный расклад по мерзкому деянию, случившемуся в мэрском доме в середине августа.
В принципе ничего неожиданного рассказ Филянкина не преподнес. Оказывается, в нашем городе есть товарищ по имени Андрей Мирюк – проживает по улице Горького, дом № 36, что в Халтуринском районе, в частном секторе. Этот Мирюк периодически выполняет деликатные поручения губернатора – об этом Филянкин знает, а вот что за поручения конкретно – увы, не посвящали, не удостоился. В тот раз получилось так: губернатор дал команду Филянкину, чтобы поехал к Мирюку домой и привез его к дому мэра. Филянкин прибыл к Мирюку домой, забрал его вместе с каким-то типом и отвез к дому мэра. Мирюк с типом зашли во двор и чего-то там делали минуты три – Филянкин в это же время ждал в своем «Опеле» снаружи. Затем губернаторский порученец выглянул из калитки – весь такой встопорщенный и возбужденный, и поманил Филянкина ручкой: «Подсоби-ка, малый!»