Чистка
Шрифт:
Вряд ли кто будет искать его там.
Выбраться в город решил, чтобы проверить маскировку, и уже пожалел об этом. Нет, никто не охотился на него, не пытался убить. Даже очевидный зомби скользнул равнодушным взглядом и отвернулся, а стайка юношей со злобными глазами неофитов черной магии просто не обратила внимания на заросшего щетиной пролетария.
Негативные эмоции внушало другое – мощное, безостановочное давление. Началось оно в тот момент, когда Виктор пересек городскую черту. По черепу пробежал легкий зуд, и голова занемела. Словно
Виктор заскрипел зубами, но сдержал крик. Сейчас, спустя почти два часа, он притерпелся к давлению, но все равно, было больно находить в месте, плотно пронизанном излучениями злобы, боли и ненависти.
Плохо, даже не осознавая причины, чувствовали себя даже обычные люди. Это Виктор видел по пасмурным, мрачным лицам, по глазам, полным неуверенности и страха. Что же могло твориться в подобной атмосфере с магами, решившими остаться в городе, он даже боялся подумать. Хотя понимал, что если находиться здесь постоянно, то психический пресс станет привычным, и оттого – почти неощутимым.
Когда Жанна очнулась, боли не было. Было только ощущение какой-то пустоты, словно от организма осталась лишь оболочка, а внутренности вынули, наполнив тело холодным воздухом.
Момент катастрофы помнился смутно. Удар, боль в ногах и пояснице, страшная, ломающая. Затем лицо Сергея, его глаза, полные ужаса и бессильной ярости. А потом – темнота…
Некоторое время Жанна лежала, бездумно созерцая белый потолок. Затем попыталась приподнять голову и осмотреться. К ее удивлению, получилось.
Она лежала на койке в небольшой двухместной палате. За окном угадывался иссиня-фиолетовый зимний вечер. Стены в свете лампы под потолком блестели сиреневой масляной краской, а соседняя койка, аккуратно заправленная, была пуста. Из коридора доносились приглушенные голоса и негромкое звяканье. Пахло тушеной капустой.
"Я в больнице" – подумала Жанна. – "И, похоже, не первый день". На этом мысли оборвались, так как вернулась боль, стегнула раскаленным кнутом вдоль позвоночника, заставив тело дернуться.
Под спиной заскрипела кровать, и Жанна провалилась в вязкую тьму. Здесь не было боли, зато оказалось очень жарко и душно. Она буквально задыхалась.
Через некоторое время тьма исчезла, сменившись объемной картиной. Жанна висела над огромной, уходящей во все стороны до горизонта, равниной. Колыхалась на ней изумрудная высокая трава, и торчали из нее странные металлические сооружения, напоминающие маленькие пагоды. Они были разного цвета и размещались по зеленому ковру совершенно беспорядочно.
Не успела Жанна как следует удивиться, как горизонт окрасился багровым. С непостижимой быстротой появилась из-за него стена оранжево-алого огня. Она шла по равнине, оставляя позади угольную плешь. Пагодоподобные сооружения при появлении пламени начали перемещаться. Одни объединялись в группы, другие медленно пятились, словно надеясь убежать.
Но
Страшная картина вызвала такой ужас, что Жанна закричала. Вернее, попыталась это сделать. Из раскрытого рта не вырвалось ни звука, и Жанну от крика лишь развернуло. Лицом к темноту небу, что оскалилось в ответ щербатой ухмылкой громадного белесого месяца…
Из видения она вынырнула на той же кровати, мокрая от пота. Сердце колотилось в груди обезумевшей рыбой в осушенном аквариуме, и очень хотелось курить. За окном плескался мутный рассвет.
Со скрипом отворилась дверь, и вошел врач – седой представительный мужчина лет сорока. За ним следовала медсестра с папочкой.
– Ага, очнулись, голубушка? – сказал врач, весело сверкая глазами из-под очков. Аура его сияла теплыми тонами, говоря о добром и мягком характере.
Жанна криво улыбнулась.
– Так, Ирочка, что у нас здесь? – обратился доктор к медсестре, и та сноровисто выудила из папки историю болезни.
– Вот, Семен Алексеевич.
– Так, так, – качал головой врач, и улыбка его становилась все более натянутой, пока не пропала совсем. – Серьезные повреждения, ага, перелом… так… угу…
Он поднял голову и посмотрел на Жанну серьезно:
– Что же, голубушка, – сказал спокойно, без деланного оптимизма. – Дела ваши плохи, и даже не знаю, сможете ли вы ходить. Месяц точно придется лежать.
– Это мы еще посмотрим, – с яростью ответила Жанна. – Я сама себя из койки вытащу. Только дайте мне сигарету!
– Ну что, никак? – спросил Сергей у ученика, что уже полчала пытался погасить свечу, стоящую на столе в противоположном конце комнаты.
– Не выходит, – уныло пробасил молодой Постигающий, разминая затекшие кисти.
– А ты попробуй еще разок! – настойчиво сказал Сергей. – И помни, что бьешь не рукой, а животом. Импульс должен начинаться именно оттуда, из второй чакры.
Ученик вздохнул, и вновь принялся размахивать руками, посылая энергию к крошечному кусочку пламени. Огонь лишь слегка колебался, но гаснуть упорно не желал. Сергей некоторое время с улыбкой наблюдал за потугами Постигающего, вспоминая собственные муки с этим несложным упражнением, а затем закрыл глаза и расслабился.
Зима тянулась гнилая, на удивление переменчивая. Жуткие морозы сменялись сырыми оттепелями, а затем наступал черед свирепых ветров и метелей. В глуши, посреди леса, подобные перепады ощущались гораздо сильнее, чем в городе, но Сергей не жаловался. В Баковке он обрел давно потерянное ощущение безопасности. Жизнь в небольшой общине шла размеренно, без неожиданностей, и за исключением работ по хозяйству, от которых не был освобожден даже Иерарх, состояла из разнообразных магических практик.