Читая Маркса...
Шрифт:
В остальном она ограничивается тем, что педантски систематизирует затасканные и самодовольные представления буржуазных деятелей производства о их собственном мире как лучшем из миров и объявляет эти представления вечными истинами» [123] .
Особой областью иронизирования Маркса над буржуа-филистером является область товарно-фетишистских его представлений и убежденности его в некоей мистичности товарных отношений. «Определенное общественное отношение самих людей… принимает в их глазах фантастическую форму отношения между вещами. Чтобы найти аналогию этому, нам пришлось бы забраться в туманные области религиозного мира. Здесь продукты человеческого мозга представляются самостоятельными существами, одаренными собственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг с другом. То же самое происходит в мире товаров с продуктами человеческих рук. Это я называю фетишизмом, который присущ продуктам труда, коль скоро они производятся как товары, и который, следовательно, неотделим от товарного производства» [124] .
123
Там же, с. 91.
124
Там
И действительно, в целом ряде образов Маркс, насмехаясь над буржуазным филистером, дает сравнения, рисующие товары «самостоятельными существами», одаренными «собственной жизнью», причем соответствующий образ поставлен в такой контекст, что как раз разоблачает мистику товарного фетишизма, срывает с нее таинственный покров.
«Товары являются на свет в форме потребительных стоимостей…» [125] . «Товары вступают в процесс обмена непозолоченными, неподсахаренными, в чем мать родила» [126] . Товары имеет «душу»: «Послушаем теперь, как душа товара вещает устами экономиста: „Стоимость… есть свойство вещей, богатство… есть свойство человека…“» [127] . Товар наделяется не только «душой», но и правами гражданства. Вот перед нами сверток холста. «Как товар, он гражданин этого мира» [128] . «Чистейшая „мистика“, полная „таинственности“ стоимость „породила“ прибавочную стоимость – стоимость приносит живых детенышей или, по крайней мере, кладет золотые яйца» [129] .
125
Там же, с. 56.
126
Там же, с. 114.
127
Там же, с. 93.
128
Там же, с. 73.
129
Там же, с. 165.
По линии дальнейших разоблачений филистерской «мистики» товарного обращения и процесса производства товаров идет целый ряд образов: «Формы дерева изменяются, например, когда из него делают стол. И, тем не менее, стол остается деревом, обыденной, чувственно воспринимаемой вещью. Но как только он делается товаром, он превращается в чувственно-сверхчувственную вещь. Он не только стоит на земле, на своих ногах, но становится перед лицом всех других товаров на голову, и эта его деревянная башка порождает причуды, в которых гораздо более удивительного, чем если бы стол пустился по собственному почину танцевать» [130] . В этом же сатирическом плане – образ «алхимической реторты» обращения товаров, той средневековой знаменитой реторты, в которой алхимики в черных плащах и остроконечных шапках варили всякую дрянь в уверенности получить чистое золото: «Тождество продажи и купли предполагает… что товар становится бесполезным, когда он, будучи брошен в алхимическую реторту обращения, не выходит из нее в виде денег, не продается товаровладельцем, а следовательно не покупается владельцем денег» [131] . «Все делается предметом купли-продажи. Обращение становится колоссальной общественной ретортой, в которую все втягивается для того, чтобы выйти оттуда в виде денежного кристалла. Этой алхимии не могут противостоять даже мощи святых, не говоря уже о менее грубых res sacrosanctae…» [132] . К этому же типу относятся образы «Капитала» из области религии, Библии: «Капиталист знает, что всякие товары, какими бы оборвышами они ни выглядели, как бы скверно они ни пахли, суть деньги в духе и истине, евреи внутреннего обрезания, и к тому же чудотворное средство из денег делать большее количество денег» [133] .
130
Там же, с. 81.
131
Там же, с. 123.
132
Священные предметы (лат.). См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 142.
133
Там же, с. 165.
Меновая стоимость «отличает себя как первоначальную стоимость от себя самой как прибавочной стоимости, подобно тому, как бог-отец отличается от самого себя как бога-сына, хотя оба они одного возраста и в действительности составляют лишь одно лицо» [134] . «Как на челе избранного народа было начертано, что он – собственность Иеговы, точно так же на мануфактурного рабочего разделение труда накладывает печать собственности капитала» [135] . Анализ вопроса о накоплении капитала и о кругообороте простого воспроизводства сопровождается ироническим: «Это – старая история: Авраам роди Исаака, Исаак роди Иакова…» Капитал в роли праотца Авраама!
134
Там же.
135
Там же, с. 373.
И не только Авраама, – иронический Авраам превращается в другом месте в саркастического Ирода: «Англичане, которые склонны принимать внешнюю форму проявлений за причину, часто считают причиной длинного рабочего времени то огромное расхищение детей, которое капитал при зарождении фабричной системы производил, как Ирод, в приютах для бедных и сирот» [136] . Наконец появляются и саркастические евангельские плевелы в вопросе о безработице английских сельскохозяйственных батраков.
136
Маркс К. Капитал, т. 1, с. 396. Ср.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 414.
Налаженное на капиталистический манер сельское хозяйство, с одной стороны, и избыточные рабочие руки батраков, сравниваемые капиталистом с сорной
И наконец, уже не в плане «мистики» – иронические образные сравнения, взятые из области бытовых отношений буржуа – или супружеских или застольных, так сказать, по части буржуйского аппетита или по части «поэтической души» буржуа: капиталистическая «душа» средств производства соединена в голове буржуазного экономиста теснейшими «супружескими узами с их материальной субстанцией» [138] . Мак-Куллох и К° в минуту теоретического затруднения превращают капиталиста в «доброго бюргера, которому нужны только потребительные стоимости, которого мучит поистине волчий аппетит к сапогам, шляпам, яйцам, ситцу и другим потребительным стоимостям, имеющим весьма непосредственное отношение к семейному очагу» [139] . Наконец область иронических «поэтических» образных сравнений, подчеркивающих через свой контекст, что, собственно говоря, дело тут не поэтическое, а совсем даже наоборот… «Как олень жаждет свежей воды, так буржуазная душа жаждет теперь денег…» [140] . «Наш владелец денег, который представляет собой пока еще только личинку капиталиста, должен купить товары по их стоимости, продать их по их стоимости и все-таки извлечь в конце этого процесса больше стоимости, чем он вложил в него. Его превращение в бабочку, в настоящего капиталиста, должно совершиться в сфере обращения…» [141] . Ирония образа тем острее, что, как известно, невинная бабочка-капиталист извлечет свой доход, конечно, не из сферы обращения, как саркастически «обещает» Маркс, а из сферы производства, из выжимания прибавочной стоимости.
137
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 709.
138
Там же, с. 164.
139
Там же.
140
Там же, с. 149.
141
Там же, с. 176 – 177.
Образное сравнение, образ-иллюстрация и пояснение, вплетенные Марксом в текст «Капитала» в порядке детали, переходят часто в более значительное художественное образное обобщение, в известный момент перерастающее в научный прием исследовательского порядка. Речь идет о персонификации капитала. Капитал будет двигаться, говорить, пить портвейн, петь пьяные песни, нанимать, продавать, рассчитывать, одним словом – действовать.
VII. Персонифицированный капитал
Капитал персонифицируется Марксом не случайно, а планомерно и обдуманно. Маркс не раз останавливается на этом моменте как на приеме и подробно его характеризует.
Маркс в «Капитале» дал общую схему капитализма и не преследовал цели дать конкретную характеристику какой-либо капиталистической системы. Доведя в своем исследовании характерные стороны капиталистического процесса до высшего, обобщенного типического выражения, он прибегал к приему персонификации капитала в плане экономической абстракции. Эта задача выполнена им не только теоретически безупречно, но и художественно-блестяще. Мы остановим внимание только на художественной стороне, преследующей те же цели, что и образность речи, разобранная в предыдущей главе. По существу в разрезе нашей темы здесь речь идет опять-таки о художественном образе, но уже в прямом значении поэтического образа, в то время как предыдущая глава была сосредоточена главным образом на разборе образов-метафор. Мы рассматриваем здесь образы ярко персонифицированные, образы живых действующих лиц.
Маркс несколько раз останавливается на этом своем приеме и дает его общую характеристику. Его капиталист функционирует как «олицетворенный, одаренный волей и сознанием капитал» [142] . Капиталист «представляет собой лишь персонифицированный капитал. Его душа – душа капитала» [143] . Давая теоретическое изложение своего отношения к этому приему персонификации, Маркс рисует элементы образа. Его персонифицированный капитал – капиталист – не просто имеет связь с рынком, капиталист рыщет по рынку; время, в течение которого капиталист покупает и продает, когда он рыщет на рынке, составляет необходимую часть времени, когда он функционирует как капиталист, т.е. как персонифицированный капитал [144] .
142
Там же, с. 164.
143
Там же, с. 244; т. 24, с. 539.
144
См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 24, с. 147.
Капитал действует как живое лицо, этот прием, образно-художественный в своем существе, делает теоретический текст поразительно говорящим. Капитал говорит. Машина готова сделать «излишними» часть наемных рабочих: «Капитал громогласно и с обдуманным намерением возвещает о ней как о силе, враждебной рабочему, и пользуется ею как таковой» [145] . В одном месте I тома персонифицированный капитал обрисован в незабываемо сильном образе: речь идет в контексте об эксплуатации детей в стекольной промышленности. Даже фабричный отчет признает, что работа детей по количеству прямо баснословна. «А между тем, – восклицает Маркс, – „преисполненный самоотречения“ капитал стеклопромышленности, пошатываясь от портвейна, возвращается поздно ночью из клуба домой и идиотски напевает себе под нос: „Britons never, never shall be slaves!“» [146] .
145
Маркс К. Капитал, т. 1, с. 431.
146
«Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами!» См.: Маркс К. Капитал, т. 1, с. 245; ср.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 274.