Читая Маркса...
Шрифт:
«Два сюртука больше, чем один. Двумя сюртуками можно одеть двух человек, одним – только одного» [82] . «У стоимости не написано на лбу, чтo она такое» [83] . «Товары не могут сами отправляться на рынок и обмениваться между собою…» [84] . «Никто, даже мечтатель, созидающий „музыку будущего“, не может жить продуктами будущего, не может жить за счет потребительных стоимостей, производство которых еще не закончено» [85] . «Способность к труду еще не означает труд, подобно тому как способность переваривать пищу вовсе еще не совпадает с фактическим перевариванием пищи» [86] . «Нет, конечно, никакой возможности доставить на рынок пятилетнее животное раньше, чем ему исполнится пять лет» [87] . «Сюртук является „носителем стоимости“, хотя это его свойство и не просвечивает сквозь его ткань, как бы тонка она ни была» [88] .
82
Там же, с. 55.
83
Там же, с. 84.
84
Там же, с. 94.
85
Там же, с. 179.
86
Там же, с. 184.
87
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 24, с. 267.
88
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 61.
Ирония и сарказм, пронизывающие страницы «Капитала», – яркая характерная черта, сама собою, так сказать, бросающаяся в глаза и совершенно бесспорная. Несколько сложнее обстоит дело с другой характерной чертой Маркса как автора литературного оформления
V. Художественная конкретизация
Всякий научный труд оперирует большим количеством обобщений. Значительная их доля в высокой степени отвлеченна и, следовательно, в высокой степени насыщена конкретным содержанием. В процессе усвоения прочитываемой читателем научной работы ему необходимо, хотя бы бегло, заполнить обобщение конкретным содержанием, чтобы глубже воспринять это обобщение в процессе его взаимоотношений с окружающим. Обобщения – «крупная буржуазия», «ростовщический капитал», «господствующие классы», «первоначальное накопление капитала», – должны в процессе усвоения читателем мгновенно заполниться конкретным содержанием. Если они не конкретизируются, они не будут отчетливо восприняты. Маркс помогает читателю в этой работе отдельными конкретными образами. Как ни прост с виду этот прием, он достигает значительных результатов в смысле живости восприятия читателем и правильного понимания обобщения.
Иногда эта конкретизация дается одновременно с обобщением: июньское восстание 1848 г. объединило «одним общим лозунгом спасения собственности, религии, семьи и общества все фракции господствующих классов – земельных собственников и капиталистов, биржевых волков и лавочников, протекционистов и фритредеров, правительство и оппозицию, попов и вольнодумцев, молодых блудниц и старых монахинь» [89] . Обобщение значительной емкости – «все фракции господствующих классов» – должно быть конкретизировано читателем. В смысле теоретической правильности и глубины мысль Маркса отнюдь не пострадала бы, если бы обобщение осталось без конкретной расшифровки. Но доступность текста, его усвояемость для читателя, возможность его сотворчества с автором, – а к этому в конечном счете и сводится весь процесс усвоения – пострадали бы значительно, особенно у читателя, начинающего знакомится со сложной теоретической литературой. Конкретизация же Маркса, как и всякая подобная конкретизация, носит в себе элементы художественности, ибо указывает отдельные, заполняющие понятие явления в порядке образа, а не прямого непосредственного значения. Важны не попы и вольнодумцы; молодые блудницы и старые монахини как таковые – они важны лишь как представители типов различных, с виду даже противоположных группировок правящих классов. Их видимая противоположность – крупный биржевой делец-волк, и вдруг какой-то лавочник, монахиня и блудница, поп и вольнодумец – лишь подчеркивает единство их классовой основы, сплочение в борьбе против революции за сохранение «священной собственности». Еще пример – высокая степень обобщения понятия, «меновое отношение товаров в понимании фритредеров» таким же образом конкретизировано Марксом: предварительно Маркс напоминает, что, в то время как меркантилисты переносят центр тяжести на качественную сторону стоимости, на денежный эквивалент товара, «современные торгаши фритредерским товаром» должны сбыть его за любую цену и сосредоточивают свое внимание на количественной стороне относительно формы стоимости. «Следовательно, для них и стоимость и величина стоимости товара существуют лишь в том выражении, которое они получают в меновом отношении товара, т.е. лишь на столбцах текущего прейскуранта товаров» [90] . Столбцы текущего прейскуранта взяты опять-таки как образ, конкретизирующий обобщение и важный не сам по себе, в своем прямом значении, а лишь как типовой представитель той конкретности, которая представляет собой содержание обобщения. Профессиональная обязанность «шотландца Маклеода» заключается в том, «чтобы разукрашивать возможно большим количеством учености рутинные представления банкиров Ломбард-стрита» [91] . Ломбард-стрит – улица Лондона, улица банков, местопребывание крупной буржуазии. Но ясно, что улица эта важна не сама по себе и что не только о населяющих ее банкирах в непосредственном и прямом смысле идет речь, а также о всех подобных им крупных буржуа, банковых дельцах эпохи промышленного капитализма. Яркое упоминание о каких-то конкретных банкирах, конкретных до определения их адреса, дано в художественном порядке для заполнения обобщения «крупная буржуазия». Характерно, что в отличие от приведенных выше случаев самое обобщение не дано параллельно его художественной конкретизации, но окружающий контекст таков, что обеспечивает читателю возможность сотворчества, указывает ему путь к обобщению. «Г-н профессор Рошер» сделал неправильный вывод относительно производительности труда; неправильность проистекала оттого, что процесс труда наблюдался не на капиталистическом предприятии, а в обстановке домашнего хозяйства. Маркс замечает: «Господину профессору следовало бы понимать, что процесс капиталистического производства не наблюдают в детской» [92] . Дело тут, конечно, не в «детской» самой по себе – она опять-таки взята как образное, конкретное замещение крупного обобщения – «некапиталистических условий». Эта «детская» поставлена в такой контекст, что читатель воспримет обобщение правильно, легко и конкретно, мысль его сразу направится по верному пути обобщения и придет к правильным выводам.
89
Там же, с. 295.
90
Там же, с. 71.
91
Там же.
92
Там же.
Капиталистическая фабрика стремится сделать рабочего безгласным придатком определенной машины. Развитие внутренних противоречий капиталистической формы производства толкает техническую мысль на путь изобретательства и разрушает «ремесленную мудрость», рекомендовавшую сапожнику «судить не выше сапога». «Эта nec plus ultra [93] ремесленной мудрости превратилась в ужасную глупость с того момента, когда часовщик Уатт изобрел паровую машину, цирюльник Аркрайт – прядильную машину, рабочий-ювелир Фултон – пароход» [94] . Конкретные упоминания имен и профессий заполняют материальным содержанием обобщение, замещают его в художественном порядке как типовые моменты. Маркс мог бы сказать: «Мелкий производитель, экспроприированный в процессе развития промышленного капитализма, вынужденный эмигрировать со своей родины, на новом месте своего жительства выступит как революционер». Но Маркс художественно конкретизирует это обобщение, говоря: «Ирландец, вытесненный овцами и быками, воскресает по ту сторону океана как фений» [95] . Восстания ирландцев-сепаратистов – «фениев» – вызывали горячее сочувствие Маркса, ярко сказывающееся в переписке с Энгельсом. Известно, что семья Маркса носила траур по фениям после кровавой расправы с ними и казни их вождей.
93
Nec plus ultra (лат.) здесь: вершина.
94
Там же, с. 499.
95
Там же, с. 724.
Точно так же в отдельных случаях Маркс как теоретик мог бы ограничиться простым упоминанием термина «вульгарные экономисты» – читатель сам мог бы конкретизировать это понятие именами Рошеров и Сениоров. Но Маркс сам дает конкретное содержание без обобщения, но в таком контексте, что читатель в процессе сотворчества сам сделает это обобщение. Адам Смит – представитель классической экономии, несмотря на ряд ошибок, все-таки восставал против разложения товарной стоимости на заработную плату и доход капиталиста. «Оригинальные мыслители никогда не делают абсурдных выводов. Они предоставляют это Сэям и Мак-Куллохам» [96] . В этом же плане, такая, например, подача обобщения «ростовщический капитал»: «Повышение учетного процента с целью обеспечения размена банкнота на золото достигается принудительными мерами, диктуемыми законодательством, покоящимся на ложных теориях денег и навязанным нации интересами торговцев деньгами, Оверстонов и компании» [97] .
96
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 24, с. 439.
97
Маркс К. Капитал. М., 1922, т. 3, ч. 2, с. 41. Ср.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 61.
Излюбленный прием буржуазной классической экономии, игнорирующей классовые отношения производства, – обрисовывать не реальную хозяйственную систему, а «светлый остров Робинзона», рисовать хозяйство оторванного от общественных отношений одинокого и предприимчивого Робинзона. Маркс в первой же главе «Капитала», посвященной товару, разоблачает капиталистическую суть этого Робинзона через простое ироническое перечисление ряда его конкретных признаков. Из предприимчивого «смельчака вообще» вдруг вылезает… капиталистический бухгалтер: «Наш Робинзон, спасший от кораблекрушения часы, гроссбух, чернила и перо, тотчас же, как истый англичанин, начинает вести учет самому себе» [98] .
98
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 87.
Говоря о художественной конкретизации, мы уже вплотную подошли к вопросу об образе. Поэтический образ нашел широчайшее применение в литературном оформлении «Капитала».
VI. Образность речи
Образная речь часто присутствует в «Капитале» и имеет разнообразные формы. Встречаются собственно художественные образы и метафоры. Выделим прежде всего один вопрос, чтобы изъять его из темы этой главы, – о ходячем, установившемся образе. Есть образные обороты речи, всем известные, всюду применяемые, сросшиеся с обыденным словом и употребляемые уже без сознания их образности: «цепь умозаключений», «круг понятий», «умственный кругозор». Эти сросшиеся с привычной речью в любой научной работе образные выражения имеют, конечно, свою познавательную цену, экономят мыслительную энергию. Встречаются они, конечно, и у Маркса: «Цепь, звенья которой состоят из уравнений стоимости…», «капитал поет совсем другую песенку… когда задача состоит в понижении заработной платы», сельскохозяйственный рабочий «всегда стоит одной ногой в болоте пауперизма», «возражения представляют собой холостой выстрел капиталистов», «рыцари кредита», и т.д. [99]
99
Там же, с. 73 – 74, 588, 657; т. 24, с. 383; т. 25, ч. 2, с. 61.
Мы поведем речь не об этих образах, а о других, так сказать, авторского порядка, придуманных самим автором, а не взятых из
Образы авторского порядка в «Капитале», конечно, не самодовлеющи, а отчетливы по своей целеустановке – подчеркнуть классовый характер научного положения, увеличить яркость восприятия, оттенить переход к новой проблеме. Маркс очень заботлив в смысле подбора образов. Целый ряд образов, данных им в «Капитале», вошел в плоть и кровь марксистского мышления, сделался привычным и совершенно необходимым выразительным средством теории. Вспомним, например, знаменитый образ: «Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым» [100] , – или выражение, что история экспроприации самостоятельного производителя и превращения его в наемного рабочего «вписана в летописи человечества пламенеющим языком крови и огня» [101] . Вспомним еще знаменитую «Джаггернаутову колесницу капитала», несколько раз возникающую на страницах работ Маркса и с огромной яростью передающую неумолимую безжалостность капитала, высасывающего кровь из рабочего и его детей, обреченность самостоятельного производителя на смерть под колесами этой колесницы, неизбежность капиталистического развития. Тяжелая колесница индийского божества Джаган-Натха – Джаггернаута [102] , в дни июльского празднества Ратхаятра выезжала из капища, и десятки фанатиков с женами и детьми бросались под ее тяжелые колеса и погибали, надеясь снискать милость у божества. Этот образ со страниц «Капитала» [103] перешел в десятки статей, монографий, популяризаций. Также широко использован иронический образ «зари капиталистического производства» для эпохи первоначального накопления капитала. Ироничность этого сугубо поэтического и нежного образа «зари», столь усердно воспевавшейся поэтами, ясна из контекста. Напомним его: «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги по завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих – такова была утренняя заря капиталистической эры производства» [104] . Всякий изучавший теорию стоимости, знает, как значителен образ «кристалла», введенный Марксом в первую главу «Капитала», и как помогает он усвоить мысль Маркса о трудовой сущности стоимости: «…вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть стоимости – товарные стоимости» [105] . И еще: «Денежный кристалл есть необходимый продукт процесса обмена, в котором разнородные продукты труда фактически приравниваются друг к другу и тем самым фактически превращаются в товары». Сродни этому образу выражение «сгусток» труда, так же как и «кристалл», вошедшее в широкий оборот: «Человеческий труд образует стоимость, но сам труд не есть стоимость. Стоимостью он становится в застывшем виде, в овеществленной форме. Для того, чтобы выразить стоимость холста, как сгусток человеческого труда, необходимо выразить ее как особую субстанцию, которая вещественно отлична от холста и в то же время обща ему с другим товаром» [106] . Вошел в оборот также меткий образ, взятый из истории революционного движения, – «капиталист-левеллер» [107] , «золото-левеллер», несколько раз встречающийся на страницах «Капитала»: «Подобно тому как в золоте стираются все качественные различия товаров, оно в свою очередь, как радикальный левеллер, стирает всяческие различия» [108] , или: «Капитал по своей природе левеллер, т.е. требует как прирожденного права человека – равенства условий эксплуатации труда во всех отраслях производства» [109] . Эти образы откристаллизовали мысль Маркса, облегчили ее усвоение, увеличили ее отчетливость и яркость. В «Капитале» разбросано много образов и поэтических сравнений, достигающих той же цели. «Загадка денежного фетиша есть загадка товарного фетиша вообще, в деньгах она лишь сильнее бросается в глаза, слепит взор своим металлическим блеском» [110] . «Благодаря замещению одного товара другим, к рукам третьего лица прилипает денежный товар. Обращение непрерывно источает из себя денежный пот» [111] . Последний образ особо значителен: он подчеркивает то важное положение, что денежный фетиш произведен, сводим к товарному, что трудовая суть стоимости – основное в денежном обращении; образ денежного пота и подчеркивает эту производность, вторичность. Та же мысль передана еще другим образом – образом гусеницы и куколки: «В первой половине своего обращения товар меняется местом с деньгами. Вместе с тем его потребительная плоть выпадает из сферы обращения и переходит в сферу потребления. Ее место заступает плоть стоимости или денежная куколка» [112] . Этот образ также один из прочных образов «Капитала», он встречается не раз – напомним хотя бы такое место: «Товарное обращение уже с самых первых зачатков своего развития вызывает к жизни необходимость и страстное стремление удерживать у себя продукт первого метаморфоза, превращенную форму товара или его денежную куколку» [113] . Образны выражения «жизнь капитала» [114] , «буржуазная кожа» классической политической экономии [115] , «чрево рынка» [116] , снять жир с супа капиталиста [117] . Маркс прибегает к поясняющему образу в сложнейших теоретических вопросах, например при пояснении меновой стоимости: «Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, то… продукт труда приобретает совершенно новый вид… Теперь это уже не стол, или дом, или пряжа, или какая-либо другая полезная вещь. Все чувственно воспринимаемые свойства погасли в нем» [118] . Меток образ «рысий глаз капитала» или образная характеристика вульгарных экономистов как Архимедов навыворот. Архимед – тот хоть искал точку опоры для того, чтобы перевернуть мир (все-таки переворот, да еще какой! одним словом – движение), а вульгарные экономисты ищут точки, чтобы остановить мир, – покой, неподвижность, застой. Господа вульгарные экономисты как «архимеды наоборот, воображают, будто в определении рыночных цен труда спросом и предложением нашли точку опоры, – не для того, чтобы перевернуть мир, а для того, чтобы остановить его» [119] . Еще образные сравнения: «Поблекла блестящая страница средневековья – вольные города» [120] . «Мирабо – лев революции» [121] . Ярок и проникнут гневным сарказмом образ рабочего-«машины»:
100
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 761.
101
Там же, с. 727.
102
Последнее произношение – энглинизированная форма названия Джаган-Натха.
103
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 290, 660.
104
Там же, с. 760.
105
Там же, с. 46.
106
Там же, с. 60.
107
Левеллеры (уравнители) – мелкобуржуазная радикальная политическая партия в эпоху Великой английской революции, представители городской и сельской мелкой буржуазии.
108
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 142 – 143.
109
Там же, с. 409.
110
Там же.
111
Там же, с. 123.
112
Маркс К. Капитал, т. 1, с. 85 – 86.
113
Там же, с. 102.
114
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 24, с. 174.
115
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 552.
116
Там же, с. 117.
117
См.: Там же, с. 609.
118
Там же, с. 46.
119
Там же, с. 314.
120
Там же, с. 728.
121
Там же, с. 756.
«Под машинами г-н Поттер разумеет человеческие машины; он уверяет, что не рассматривает их как безусловную собственность хозяина. Мы должны сознаться, что считаем не стоящим труда и даже невозможным содержать человеческие машины в порядке, т.е. запирать их и смазывать, пока не появится в них надобность. Человеческие машины имеют свойства ржаветь от бездействия, сколько бы их не смазывали и не чистили. К тому же человеческие машины, как мы уже видели, способны самопроизвольно разводить пары и неистовствовать на улицах наших больших городов» [122] .
122
Там же, с. 589.
Рассмотренная группа образов у Маркса преследует главную цель – яркость, ясность восприятия, бoльшую понятность текста, более легкую запечатляемость. Но есть еще одна группа, преследующая дополнительно к этой основной еще одну чрезвычайно тонкую художественную цель. Это группа образов, самой своей художественной структурой смеющаяся над филистером-буржуа и его «домашними врачами» – буржуазными экономистами, – группа, имеющая острую классовую направленность. Из бытовых атрибутов типичного плоского и самовлюбленного буржуа, уверенного в «естественности», «незыблемости» и «исконности» капиталистических законов, Маркс выбирает самые характерно уродливые и смешные черты и иронически группирует их, рисуя портрет самодовольного буржуа или его приспешника – вульгарного экономиста. Полезно вспомнить сейчас данную Марксом характеристику вульгарной политической экономии, которая «толчется лишь в области внешних, кажущихся зависимостей, все снова и снова пережевывает материал, давно уже разработанный научной политической экономией, с целью дать приемлемое для буржуазии толкование, так сказать, наиболее грубых явлений экономической жизни и приспособить их к домашнему обиходу буржуа.