Чмоки
Шрифт:
— А дядя Сид с тобой ничего такого не делал?
— Господи, нет конечно. Никогда. А что? Он что, к тебе…
— Ага. Мне тогда четыре года было. Помыли меня и на кухне оставили: я у плиты стоял, сушился.
Больше я его ни о чем не спрашивал: и так все понятно. Я ликовал: теперь-то я окончательно доказал, кто тут настоящий. Младшенькому, конечно, не повезло, но что поделаешь, жизнь есть жизнь. Ну ничего, я ему с работой помогу, может, квартирку ему сниму на первое время, пока он на ноги не встанет. Ну и встречаться будем, конечно: дни рождения там и прочее…
Младшенький
Слезы навернулись ему на глаза и потекли по щекам. Мне стало жаль бедолагу, я сел с ним рядом и обнял его за плечи.
— Прости, Стив, прости, — прохлюпал он. — Ужас какой! Несправедливо-то как, господи! Ведь ты же, наверное, всю жизнь за меня мучился. Господи, Стив, не знаю что сказать… спасибо тебе, спасибо.
Меня как обухом по голове ударили.
За какую-то долю секунды я вдруг осознал, что на старте я вытянул короткую спичку. И я зарыдал. Я проливал реки слез, я плакал над обиженным мальчиком внутри меня, над моим «внутренним ребенком», как говорили на тренинге. И теперь уже не важно было, кто такой этот Стив — я ли сам из параллельной, более счастливой вселенной или просто недопрограммированный робот. В режущем свете моих воспоминаний он обнимал меня как брат.
Потом Младший ушел на кухню, а я остался лежать на диване, потрясенный и раздавленный.
Младшенький
Я проснулся в кухне, за столом. На щеке зеркально отпечатался рисунок рифленой сосновой столешницы. Дверь в гостиную была приоткрыта, я подошел к ней на цыпочках и заглянул в щелку. Когда я проверял в последний раз, мой несчастный лысый дубликат храпел на диване, и его огромное пузо вздувалось с каждым всхрапом.
Теперь его не было.
В сером полусвете раннего восхода виднелась пепельница с горкой свежих окурков. В застоявшемся воздухе висела резкая табачная вонь. Прежде чем выйти, я открыл окно. Хорошо все-таки, что я не курю.
Я обошел дом. Лиз крепко спала в гостевой спальне: легла прямо не раздеваясь. Никаких признаков моего бедолаги-клона не обнаружилось. Я решил, что он просто растворился в воздухе. Я надел кроссовки «Тимберленд», тихонько открыл заднюю дверь и отправился на ежеутреннюю прогулку. Дошел до границы сада и перелез через забор на поле для гольфа. Все же хорошо, что этот мой отрицательный двойник куда-то делся. Тяжело на него смотреть: он так на меня похож и так себе жизнь изуродовал, столько возможностей упустил… А ведь, если бы фишка по-другому легла, был бы я сейчас на его месте.
Я шел по широкому зеленому паласу четырнадцатого фэрвея, [11] залитому холодным, как будто электрическим, рассветным сиянием, и с удовольствием чувствовал, как расправляются занемевшие мускулы. Я обогнул бункер [12] и дошел до грина [13] как раз в тот момент, когда
11
Участок с травой средней длины.
12
Песчаная ловушка, специально сделанная на поле, чтобы усложнить задачу игрока.
13
Участок с самой короткой травой непосредственно вокруг лунки.
Когда я вернулся домой, Стива по-прежнему нигде не было. Лиз еще спала, и я тихонько поцеловал ее в лоб.
Я ехал в город, и сердце мое было переполнено любовью к ней. Солнце уже понемногу прогревало воздух, и, если ветерок развеет смог, новый день обещал быть таким же хорошим и ясным, как и предыдущие.
Я припарковался на своем пятачке на Драммонд-стрит, поднялся по лестнице на наш этаж и обнаружил, что дверь не отпирается. Ключ отказывался поворачиваться в скважине. Я нагнулся посмотреть и увидел новый блестящий замок. Старый сменили, что, видимо, означало, что нас обокрали. Я позвонил Тони домой, но жидкокристаллический экран мобильника высветил, что мой телефон отключен. Это была уже вторая мелкая, но досадная складочка на белоснежном крахмальном воротничке пятницы.
Ну хорошо. Я вышел, купил себе стаканчик капуччино и уселся на ступеньках внизу, дожидаясь, когда кто-нибудь подойдет и впустит меня внутрь. В девять тридцать на улице показался блестящий синий BMW. Машина остановилась, из нее вылез мужик, пикнул сигнализацией и пошел через дорогу в моем направлении. На нем была яркая полосатая рубашка и черные джинсы «Ливайз». У него было забинтовано запястье, а под глазом красовался синяк. Он шел, не видя меня, и в конце концов чуть было об меня не споткнулся.
— Доброе утро, — сказал я с улыбкой.
Кто же это такой, интересно?
— Стив, а ты что здесь делаешь?! — спросил мужик.
Надо же, а он меня знает откуда-то…
— Да вот в офис попасть не могу. Там замок сменили…
Я встал со ступенек. Мужик отскочил назад и дрожащей рукой провел по своим длинным рыжим волосам.
— Давай вали отсюда! — заорал он вдруг. — Быстро, чтоб я тебя не видел!
— Погоди, ты чего? У тебя что, случилось что-то?
Я хотел было приобнять его, успокоить, но он сбросил с плеча мою руку.
— Что у меня случилось? Ты что, охренел, что ли!? У меня из-за тебя трещина в запястье. Нос, может, переделывать придется!
Я ничего не понял, о чем честно ему и сообщил. Он попятился.
— Так, если ты сейчас не уйдешь, я полицию вызову.
Я вдруг догадался, что он, наверное, обкуренный.
— Ну чего ты так сразу-то. Пойдем в офис, поговорим…
— Хрен тебе в офис! — рявкнул он. — Я там замок сменил!
— Ты? Зачем? — Тут уж я совсем перестал что-либо понимать.