Чокнутые
Шрифт:
Она пронеслась через улицу и шарахнула по шестиэтажному дому, стоявшему напротив особняка. Стремительность и сила удара были столь велики, что и в большом доме тоже образовалась точно такая же дыра, как и в особняке Герстнера.
Секунду, другую шестиэтажный дом с дырой в форме штанги Пиранделло еще стоял как ни в чем не бывало, а потом вдруг медленно осел и рассыпался в прах…
– Господи… - сказал Пиранделло.
– Я уж думал, что она больше никогда не пригодится…
В кабинете Бенкендорфа стоял Иван Иванович. Голова перебинтована, левая рука в лубке, правой
– …Смею надеяться, ваше сиятельство, что мой международный и профессиональный опыт окажется полезным вам и вашему ведомству, ибо сродство наших занятий…
– Превосходно, сударь, - перебил его Бенкендорф.
– Но мне хотелось бы узнать истинную причину, прямо скажем, очень странной и редкой для иностранца просьбы.
– Ну что ж, ваше сиятельство… - Лицо Ивана Ивановича озарилось мягкой и нежной улыбкой.
– Я прошу у вас политического убежища, потому что именно в вашей стране я встретил существо, которое горячо полюбил и покинуть которое у меня нет сил! Я люблю и любим, ваше сиятельство, и если вы дадите мне возможность навсегда остаться в России - я буду счастлив до конца своих дней! Порукой тому - моя шпага, готовая служить вам всегда и везде!..
И он красивым жестом выложил свою шпагу на стол Бенкендорфа.
– М-да… - озадаченно проговорил Бенкендорф.
– Случай столь необычный… Однако думаю, после некоторых формальностей мы сумеем удовлетворить вашу просьбу, господин Иванов.
– Ваше сиятельство!.. Ваше сиятельство!!! Моя благодарность не знает границ!..
– В душевном порыве Иван Иванович так по-женски взмахнул ресницами, что шеф жандармов оторопел.
– Прошу в эту дверь… - опасливо проговорил Бенкендорф и указал Ивану Ивановичу на потайную дверь в стене.
Когда Иван Иванович исчез, шеф жандармов взял со стола шпагу и с интересом оглядел ее. Затем позвонил в колокольчик.
В кабинет просунулась голова адъютанта.
– Зовите!
– резко приказал Бенкендорф.
Адъютант скрылся, и в кабинет вбежали насмерть перепуганные сиятельные акционеры русского извоза.
– Зарваться изволили, господа!
– рявкнул Бенкендорф и ударил шпагой Ивана Ивановича по столу.
– Я закрывал глаза, когда вы противились проекту Герстнера, - вы отстаивали свои миллионные доходы. Эта суета меня не касалась, пока она носила экономический характер. Но теперь, когда сам государь высочайше одобрил железную дорогу, ваши фокусы я расцениваю как политический заговор против императора! Видимо, мне придется серьезно усилить его охрану. А вам, вероятно, не терпится разделить участь бунтовщиков с Сенатской площади?
Все пятеро, как подкошенные, рухнули на колени:
Ваше сиятельство… Алексан Христофорыч… Пощадите!..
– У вас единственный шанс, - не выпуская из руки шпаги, сказал Бенкендорф.
– Вы обязаны внести в фонд строительства…
– Мы готовы!..
– тут же сказал князь Воронцов-Дашков.
– Только не так, как это сделали вы с Бутурлиным!
– прикрикнул на него Бенкендорф.
– Тайно купили акции Царскосельской дороги и приготовились получать дивиденды!
Меншиков,
– Нет, милейшие! Вы все сделаете безвозмездный взнос, покроете убытки компании Герстнера и восстановите разрушенный по вашей милости дом! А иначе!..
Шеф жандармов презрительно оглядел всех пятерых и сказал, опершись на шпагу Ивана Ивановича:
– Человек, который почувствовал ветер перемен, должен строить не щит от ветра, а ветряную мельницу!
Английский пароход пришел в Петербург прямо к стрелке Васильевского острова. Он уже был прикручен толстыми канатами к чугунным кнехтам, уже был спущен трап, по которому поднимался таможенный чиновник, у трапа внизу уже стояли два солдата-пограничника. Играл военный оркестр…
Пассажирам еще не разрешили сойти на берег, и они сбились у борта, перекрикивались со встречавшими их на причале.
Герстнер, Маша и Родик радостно махали руками Пиранделло, Зайцеву и Фросе.
Федор и Тихон с цветами в руках были разодеты во все самое лучшее. Фрося, в новом австрийском ошейнике, с веночком на рогах, восторженно блеяла, задрав голову.
– Ой, у нас тут чего было!..
– кричал Тихон.
– У Фроси даже молоко пропало на нервной почве!..
– Мы там тоже не скучали!..
– крикнула им в ответ Маша.
– Помещение для сборки машин построили?
– крикнул Герстнер.
– А как же?
– ответили Пиранделло и Зайцев.
– А вы привезли?
– А как же?!
– крикнул Родик.
– А на чем перевозить - вы подумали?
– А это вам что?..
– И Федор и Тихон показали на длиннющую вереницу телег с лошадьми и возницами.
– Мо-лод-цы!!! Мо-лод-цы!!!
– хором прокричали Герстнер, Маша и Родик.
– Завтра же начинаем сборку!..
В огромном, наспех сколоченном помещении наши герои и несколько английских механиков с завода Стефенсона собирали паровозы.
Было очень жарко. Все работали по пояс голыми. Тела лоснились от пота и мазута черными блестящими пятнами, руки по локоть выпачканы, лиц от грязи не узнать. Один Пиранделло выделялся ростом и мощью.
Маша переводила не умолкая. Тесное общение с иноземцами уже давало свои неожиданные плоды. То и дело было слышно, как Тихон кому-нибудь говорил:
– Гив ми, плиз, вот эту хреновину…
Или Федор перед кем-то извинялся:
– Айм сори… Ну вери сори, тебе же говорят! Нечаянно я…
– Кип райт!
– кричал Родик.
– А теперь немножко лафт!.. 0'кэй!
Англичане тоже оказались способными ребятами.
– Доунт тач ит, мать твою, Тихон!
– кричал один, а второй переводил:
– Не трогай это, гоод дем, ай фак ю, Тихон!
Вокруг собралась огромная толпа зевак - слушала нерусские выкрики, глазела на заморские диковинные штуки…
Прискакал блестящий офицер на коне, заорал:
– Господин Герстнер!!! Господин Герстнер!..
Все во главе с Герстнером выскочили из помещения. Офицер растерянно оглядел полтора десятка грязных полуголых человек с инструментами в руках и приказал: