Чпр 3

Индиви Марина

— У тебя был приказ.

— Был, и я ей его озвучил. Мне даже в голову не могло прийти, что мать троих детей будет рисковать собой.

— Тебе не думать надо было, а исполнять приказ. Следить за ней. Приставить к ней людей.

— Бенгарн, при всем уважении, мы бы сейчас с тобой не говорили, если бы не она. Скоростные флайсы не могли за тобой угнаться, а ты, судя по всему, шел к воде.

В другое время и в другой ситуации он, наверное, говорил бы с ним по-другому. Да что там, он точно говорил бы с ним по-другому и в другом тоне, но именно она, именно

Аврора научила его тому, что все не так однозначно. Что всегда стоит выдохнуть перед тем, как давить, увольнять, не прощать ошибки. Он привык, что вокруг него идеальная дисциплина и идеальные профессионалы, но о том, что перед ним люди или иртханы, он зачастую даже не вспоминал.

Да, это долгие годы работало. Но не с Авророй. С Авророй все полетело наблам под хвост: именно потому, что он всегда пытался все контролировать и просчитывать на десять ходов вперед.

— Хорошо. Возвращайся в Ровермарк.

Отторн не успел выйти, в дверь снова постучали.

— Риам Этроу пришла в себя, — доложил вальцгард. — Там медики, и к ней уже привели детей…

Он, кажется, даже не дослушал. Просто обошел их всех, направляясь в спальню к этой бесконечно сильной женщине. Женщине, которая вырастила троих детей, построила карьеру, а сегодня рисковала всем, чтобы вернуть его. Хотя могла просто дождаться его окончательного ухода, забрать детей и уехать. На счет его невозврата были именно такие инструкции: он понимал, что если не вернется, о ней позаботятся отлично — тот же Ландерстерг или Халлоран. Именно благодаря уникальности ее… их близнецов.

— Риамер Вайдхэн, боюсь, что… — Встречавший его медик чуть не отлетел в сторону, когда он обогнул его, шагая к ее кровати. У которой в растерянности остановились дети: Лар, Риа и Роа. Возле Лара привычно терлась Дрим, почему-то вопросительно посмотревшая на него.

— Простите, но я ничего не понимаю. Вы кто? — Голос принадлежал Авроре, слова принадлежали Авроре, но Авророй она больше не была. Теперь он понял, к чему относилось то давящее, жгущее чувство в груди, которое сейчас ушло, уступив место реальности.

Аврора переводила взгляд с него на детей и виари, но смотрела на всех одинаково.

Никак.

Она никого из них больше не узнавала.

— Что произошло? — Он в упор посмотрел на врача. Под его взглядом мужчина, и так не отличавшийся высоким ростом, сгорбился еще больше.

Как же ему это надоело! Что все, с кем он сталкивается, смотрят на него как на чудовище. Которое может испепелить на месте.

«Ты и был чудовищем, — ехидно подсказал внутренний голос. — Не испепелить, так уволить. Для некоторых после работы у тебя и увольнения это равносильно испепелению».

Наблство.

— Говорите, — он невольно повысил голос.

— Мое предположение таково, что у риам Этроу после связи с вами — из-за кратковременного объединения сознания драконицы и человека… то есть иртханессы… то есть… неважно. В общем, сознание драконицы оказалось слишком сильным для ее уровня, оно подавило и вытеснило сознание риам Этроу, и я предполагаю, что это, возможно, навсегда.

— Возможно?!

— Да, —

осторожно произнес медик. — Мы, конечно, сделаем все возможное…

— Простите. Вы говорите, что я потеряла память? — Аврора посмотрела на них. Снова этот пустой, неузнающий никого взгляд. — Но кем вы мне приходитесь? Это… мои дети?

Риа и Роа широко распахнули глаза, и вот тут уже впору было снова биться головой о стену.

— Уведите их! — приказал он застывшей, как истукан, няне. — Немедленно.

Женщина не успела сделать и шага, когда Лар, оттолкнув ее руку, вылетел из комнаты. Дрим жалобно виркнула, няня едва успела перехватить ее за ошейник.

— Это наши дети, Аврора, — произнес он, глядя ей в глаза. Потом посмотрел на врача: — К моему возвращению должны быть готовы все прогнозы по восстановлению, даже самые невероятные. Свяжитесь с Арденом Ристграффом, немедленно. Я хочу, чтобы он подтвердил то, что вы мне сейчас сказали. Или опроверг. Но результаты этой беседы тоже должны быть готовы к моему возвращению.

Он вышел раньше, чем побелевший мужчина успел подтвердить, что его услышал.

— Мальчик убежал в детскую, — сказал вальцгард, и Бен направился туда. На ходу бросил:

— Никого туда не пускать, пока мы не выйдем.

В просторной светлой комнате было пусто. Ребенок оказался в ванной. Сидел на краешке, судорожно всхлипывая. Явно в полушаге от того, чтобы разреветься. Сейчас, глядя на него, он вдруг отчетливо вспомнил собственное детство. Минуту, когда Кроунгард сообщил ему о том, что мама больше никогда не придет. Никогда не возьмет его на руки. Кроунгард, разумеется, так не говорил, ему было плевать. Слишком поздно Бен понял, что ему было плевать и на мать, и на него. Не плевать на тот факт, что он увозит наследника правящего, которого впоследствии сделает пешкой в своей игре и на политической арене.

Удивительно, но он плохо помнил, как Кроунгард это говорил, а вот свои чувства помнил очень хорошо. Особенно чувство-осознание: мамы больше нет.

— Она жива, Лар. Это главное, — произнес он, остановившись перед ним.

Опустился, чтобы оказаться на одном уровне с ним.

Последний их разговор — после ссоры малыша с Авророй — тоже касался ее, но каким же он тогда был маленьким, этот парень. Маленьким, но умным не по годам. Подросший в одно мгновение после похищения, он перестал путать буквы и картавить. Он понимал то, что некоторым взрослым приходится по десять раз повторять, чтобы дошло.

Сейчас перед ним вообще сидел маленький взрослый. Таким глубоким был его взгляд, таким полным чувств, что сложно было даже представить, как может так смотреть ребенок его лет.

— Я присяду? — Бен указал на край ванной, свободный — рядом с ним, и Лар молча кивнул в ответ.

— Она меня не помнит, — произнес он. — И не вспомнит. Никогда.

— Это врач так сказал. Но это может оказаться неправдой.

— Какой же он тогда врач?

— И то правда, — Бен усмехнулся, но тут же стал серьезным: — Ты веришь в то, что вас можно забыть? Тебя, Роа и Риа.