Чревовещатель
Шрифт:
– Кажется, я не имею чести нравиться Мунито! — сказал Паскуаль с принужденной улыбкой.
– Я сам вижу его таким в первый раз, — ответил смутившийся Жак. — Без всякого сомнения, это оттого, что он еще не знает вас.
Мунито не переставал рычать, свирепо глядя на самозванца. Жак громко прикрикнул на собаку, которая убежала в кухню, ворча. Затем Мариетта накормила пса и выпроводила его во двор. Девушка накрыла маленький столик безукоризненно чистой скатертью и поставила на него курицу, окорок и гусиную печень
– Месье Жорж, — сказала Мариетта, — если вам пока ничего не нужно, я оставлю вас с отцом и пойду приготовлю вам комнату.
– Ты которую хочешь? — спросил Жак.
– Самую хорошую, отец. Красную!
– Не забудь сахар и ром!
– Право, мне совестно, мадемуазель Мариетта, — воскликнул Паскуаль, — что я причиняю вам столько хлопот!
– Какие хлопоты, месье Жорж! — с веселой улыбкой ответила ему Мариетта, делая реверанс. — Я здесь затем, чтобы служить вам, моему крестному отцу и мадемуазель Леонтине, вашей милой сестре, которую я так люблю. Это мой долг. — И она убежала с фонарем в руке.
– Знаете ли, милейший Жак, вы одарены необыкновенной храбростью! — сказал Паскуаль, когда они со стариком остались вдвоем. — Большинство людей не смогли бы спать спокойно с таким сокровищем в своем жилище! Триста пятьдесят тысяч франков!
– Кругленькая сумма! Но, право, опасность не так и велика. Никто не подозревает о том, что в замке столько денег. Если бы вы не узнали об этом от своего дяди, я не сказал бы и вам, хоть вы и племянник господина Домера!
– Вы правы. Благоразумие прежде всего!
– Деньги в моей комнате, — продолжал Жак, — но, чтобы найти их, нужно прежде справиться со мной. На ночь я крепко запираюсь, к тому же оружия у меня полно: ружья, пистолеты, а под рукой всегда большой револьвер. Если вам будет угодно, я после ужина покажу вам свою крепость и арсенал.
– Охотно. Тем не менее мой дядя разделяет скорее мое мнение, чем ваше, и считает, что второй охранник не помешает. Поэтому-то я и приехал сегодня.
– А вы знаете, месье Жорж, когда сюда прибудет сам господин Домера?
– Не знаю, да и сам он не знает еще, так как ему пришлось отправиться в Марсель. Я думаю, впрочем, что мы увидим его через неделю.
– Это долго — неделя! Вы заскучаете!
– Бог милостив! Дядя говорил, что мэр и мировой судья — люди, с которыми стоит познакомиться.
– О да, прекрасные люди!
– Отправлюсь к ним с визитом, буду охотиться.
– А я вам обещаю дичь. Даже в парке, если вы любите стрелять кроликов, дичи вам хватит надолго.
В эту минуту вошла Мариетта:
– Комната готова. Теперь я налью кофе.
Паскуаль расхвалил кофе, затем выпил две или три рюмки водки и встал из-за стола.
– Что-то я устал, хочется спать. Но прежде мы посетим ваш арсенал.
Жак взял свечу, и они
– Отец, завтра мне нужны будут дрова и лучина, — сказала Мариетта. — Где топор?
– Там в углу, возле буфета.
Оказавшись в комнате старого моряка, Паскуаль удивлялся доспехам и оружию, которые были развешены на стенах.
– Если бы кто вздумал напасть на вас, мне было бы его очень жаль!
– Да, он успел бы получить с полдюжины пуль в живот. К тому же комната Мариетты отделяется от моей только коридором. Если в одной комнате говорить громко, то в другой слышно. При малейшем подозрительном шуме малютка окликнет меня. А Мунито никого и никогда не подпустит к замку.
После этого они поднялись в Красную комнату. Жак зажег свечи, пожелал своему гостю спокойной ночи и ушел со словами:
– Если что-нибудь понадобится вам ночью, месье Жорж, дерните вот за этот шнурок. Колокольчик возле самой моей комнаты. Я сейчас же встану и прибегу к вам.
Оставшись один, Паскуаль запер дверь на ключ и подошел к окну. Во дворе царил мрак. В парке слышалось сердитое ворчание Мунито. «Забавно! — подумал Паскуаль. — Животные со своим инстинктом понимают больше, чем люди со своим умом!»
XXXVI
Паскуаль быстро разделся и, не гася сигары, лег в постель. Ему нужно было оставить видимые доказательства того, что он спал этой ночью. Часы, которые Жак Ландри заводил каждую неделю, как и вообще все часы в замке, показывали одиннадцать. Почти до полуночи молодой человек размышлял. За несколько минут до двенадцати он встал. «Теперь они, должно быть, уже заснули, — подумал он, — это-то мне и нужно».
Он оделся, вынул из конверта третье письмо Домера к Жоржу Праделю и поднес нижний его край к свечке, стараясь обжигать бумагу хотя и не ровно, но не касаясь написанных строчек. Сделав это, он свернул листок и бросил в камин, где через несколько часов его должен был найти Жобен. Затем он раскрыл нож и положил его открытым в левый карман куртки, выпил три или четыре рюмки рома, чтобы унять нервную дрожь, погасил все свечи, кроме одной, которую взял в руку. Намеренно положил на ночной столик портсигар и вышел из комнаты, затворив за собой дверь.
Держа свечу в левой руке и закрывая ее правой от ветра, он прошел галерею, спустился по большой лестнице, прошел также переднюю, вошел в кухню и остановился. На лавочке стоял маленький фонарик, с которым Мариетта ходила по замку. «Вот это мне пригодится. Моя свеча может потухнуть, и я останусь в темноте». Он зажег фонарь и направился в тот угол возле буфета, где Жак Ландри положил топор. С этим топором в руках он отворил дверь в узенький коридор, отделяющий комнату отца от комнаты дочери. Шел он медленно и осторожно, останавливаясь почти на каждом шагу, чтобы прислушаться.