Чтиво

Келлерман Джесси

Завершилась экскурсия на третьем этаже в помещении, которое Карлотта назвала оранжереей. Серебряный сервиз и блюдо сэндвичей без корочки приглашали к чаепитию.

— Ты, наверное, проголодался, — сказала Карлотта.

— Перекусил бы, — сказал Пфефферкорн.

Присели.

— Что это? — спросил Пфефферкорн. — Куриный салат?

— Гусиный паштет.

— Угу, — с набитым ртом проговорил Пфефферкорн. — Как бы оно ни называлось, это объедение. — Он взял второй сэндвич. —

Но каждый день так есть нельзя. Разнесет до четырехсот фунтов.

— Приучаешься к умеренности, — сказала Карлотта.

Пфефферкорн усмехнулся. В этом доме пока мало что соответствовало слову «умеренность».

— Как ты умудряешься содержать дом в чистоте? Наверное, уйма слуг?

— Знаешь, все не так страшно. Кроме Эсперанцы еще есть дворецкий, но теперь я, пожалуй, его отпущу.

— Да брось ты. Одна служанка на весь особняк?

— Очень работящая. И потом, во многие комнаты я даже не заглядываю. Ты еще не видел гостевое крыло.

— Уволь. Я уходился. — Пфефферкорн потянулся за третьим сэндвичем. — Обжираюсь как свинья.

— Угощайся.

— Они маленькие, — сказал Пфефферкорн. — А я не ел с завтрака.

— Чего ты оправдываешься? — Карлотта отщипнула кусочек сдобы. — Вот ониочень вкусные, ей-богу. — Остаток она скормила псу. — Больше не давай мне есть.

Карлотта встала, потянулась и отошла к окну. На контражуре она смотрелась изящным силуэтом, и Пфефферкорн вдруг до боли отчетливо припомнил, как сильно любил эту женщину. Время сердобольно сгладило юношеские рубцы, шрамы от встречи и слияния несовместимых характеров, и сейчас он видел только воплощенную женственность, какую искал в первых любовницах и бывшей жене. Всё было не то. Да куда им? Ведь он сравнивал их с нею. Отложив сэндвич, Пфефферкорн подошел к Карлотте.

Окно смотрело на каменную террасу, с которой открывался вид на угодья, запутанностью и размахом под стать особняку. Просматривались массивные глиняные стены и темно-рыжие крыши флигелей.

— Вот оно все, — сказала Карлотта.

— Прекрасный дом.

— Нелепый.

— Ну, может, капельку.

Карлотта улыбнулась.

— Прости, что я не выступил, — сказал Пфефферкорн.

— Пустяки.

— Мне неловко.

— Не переживай. Я рада, что ты здесь. Так давно не виделись, Артур. Такое чувство, будто нужно заново знакомиться. Расскажи о себе.

— Все то же. И я тот же.

— Как дочка?

— Обручена.

— Это ж чудесно, Артур! И кто счастливчик?

— Его зовут Пол, — ответил Пфефферкорн. — Бухгалтер.

— Ну? Какой он?

— Да что сказать… Типичный бухгалтер.

— По-моему, все чудесно.

— Помолвка

пятнадцатого апреля.

— Ты рад за нее, правда?

— Конечно, — сказал он. — Надеюсь, все будет хорошо.

Карлотта обеспокоилась.

— А что, есть причины сомневаться?

— В общем, нет.

— Так в чем дело?

— Да ни в чем. — Пфефферкорн помолчал. — Просто я всегда представлял ее… знаю, глупо звучит… с кем-то вроде меня.

— А он твоя противоположность.

— Почти. — Пфефферкорн потеребил губу. — Такое впечатление, будто отвергнуто все, что я олицетворяю.

— Что именно ты олицетворяешь?

— Наверное, бедность. Неудачу.

— М-да.

— Я ревную, — сказал он.

— Взгляни иначе: для нее ты настолько прекрасен, что, отчаявшись найти твое подобие, она выбирает кого-то совершенно непохожего.

— Интересный подход.

— Стараюсь, — сказала Карлотта. — Когда свадьба?

— Еще не решили.

— Да уж, современная мода. Обручатся, а со свадьбой дотянут, когда уж поздно рожать детей. В наше время было иначе. Всем не терпелось пожениться.

— Было невтерпеж потрахаться.

— Прекрати. Тебя послушать, мы жили в пятнадцатом веке.

— Нет, что ли?

— Артур, ты и впрямь ужасный брюзга. —Карлотта показала на неприметную тропку под окном, скрывавшуюся в буйной зелени: — Дорожка к рабочему домику Билла.

Пфефферкорн кивнул.

— Хочешь взглянуть? — спросила она.

— Если угодно показать.

— Угодно. И он бы хотел, чтоб ты к нему зашел.

14

Следом за Боткином, погнавшимся за стрекозой, они шли рощицей, тревожа папоротник и низко свисавшие ползучие стебли. Стало сумрачно. Будто шагаем в преисподнюю, подумал Пфефферкорн. Обогнули мшистый валун и вышли на опушку, испятнанную одуванчиками и дикой морковью. Колотя хвостом, пес поджидал их возле приземистого деревянного сарая.

— Вуаля, — сказала Карлотта.

Пфефферкорн оглядел строение:

— Смахивает на хлев.

— Он и был.

— Ничего себе.

— Прежний хозяин был этакий фермер-аристократ. Разводил элитных коз.

Пфефферкорн фыркнул.

— Не смейся, — сказала Карлотта. — Хорошие особи шли по пятьдесят тысяч и больше.

— За козу?

— Тут бедняки не селятся. Помнишь такую фиговину на колпачке авторучки? Ну, чтоб зацеплять? Это он изобрел.

— Мой будущий зять обалдеет.

— Биллу здесь нравилось. Он называл это своим убежищем. «От чего?» — спрашивала я. Он не говорил.