Что было, что будет...
Шрифт:
Олимпия прекрасно понимала, как сложно сделать правильный выбор в таком юном возрасте. Ей до сих пор не верилось, что ее первенец уже стал взрослым и должен идти в жизни собственной дорогой. Счастье, что Чарли разумный парень и учится хорошо, к тому же умеет нравиться людям. А то, что он не может еще определиться, – дело понятное. В разговоре за обедом он сказал Олимпии и о том, что ему нравится и преподавательская работа. Одним словом, Чарли пребывал в растерянности. Но что могла посоветовать ему мать?! Пусть решает сам, в конце концов, никогда не поздно все начать сначала, ведь Чарли так молод и впереди у него целая жизнь.
– Бедняжка! – вздыхала Олимпия. – Не хотела бы я оказаться на
Чарли не рассматривал всерьез и работу в банке отца в Нью-Йорке. Эти варианты он для себя решительно отмел. Чарли явно не хотел связывать себя с отцом деловыми отношениями. Гарри считал, что Чарли надо идти в Оксфорд, Олимпии же больше нравился вариант работы в Сан-Франциско. Она считала, что сыну полезно будет начать все с чистого листа, не ожидая поддержки – пусть и номинальной – папочки. А сам Чарли находился в метаниях. Гарри же агитировал за продолжение учебы на юридическом факультете. Чарли, однако, это предложение решительно отверг. Все-таки духовная стезя по-прежнему больше его привлекала.
– Не могу себе представить его в роли священника, – признавалась Олимпия мужу, хотя из всей семьи старший сын, безусловно, был самым религиозным.
– Кто знает, ему, возможно, это как раз подойдет, – говорил Гарри задумчиво. – Только вот денег этим не заработаешь. Ты меня знаешь, Олимпия, я человек не прагматичный, но лучше бы он выбрал что-нибудь более надежное и перспективное с точки зрения финансовой выгоды.
В этом смысле им обоим более привлекательной казалась работа в Сан-Франциско. Речь шла о компьютерной фирме в Пало-Альто, и Олимпия советовала сыну подумать об этом серьезно. После Рождества и участия с сестрами в бале дебютанток Чарли собирался погостить у своего товарища и поближе познакомиться с его отцом и вероятной работой. А Гарри и Олимпия запланировали провести с детьми рождественские каникулы на горном курорте в Аспене и уже предвкушали интересную поездку. А перед балом, еще в Нью-Йорке, предстояло отметить Хануку.
Проводив Чарли, Олимпия на следующий день повезла по магазинам Фриду. Они облазили «Сакс» и «Бергдорф», прежде чем в «Барниз» нашли наряды, которые обеим показались идеально подходящими и к торжеству, и к возрасту. Олимпия выбрала себе темно-синее атласное платье с легким, в тон, шарфом, а Фрида – черное бархатное платье с длинным рукавом и под горло, строгое, но элегантное, без лишних украшений и легкомысленной отделки, но безупречно скроенное и сшитое.
Довольные удачными покупками, они вернулись к Фриде и, как две подружки, скинув туфли, весело болтали за чаем. Фриду предстоящее светское мероприятие воодушевляло с каждым днем все больше. Теперь, когда вопрос с ее нарядом был решен, она уже ждала этого дня с плохо скрываемым нетерпением. Она поделилась с Олимпией, что наденет сережки с бриллиантами, подаренные сыном и невесткой на ее семидесятипятилетие, а также нитку жемчуга – давнишний подарок покойного мужа.
Олимпия одобрительно кивнула, радуясь, что свекровь так оживлена, а потом вдруг заговорила совсем о другом.
– Беспокоит меня Чарли, – сказала она неожиданно, чувствуя себя как дома на уютной кухне Фриды.
В квартире свекрови, как всегда, царил идеальный порядок, она гордилась тем, что до сих пор сама поддерживает его. Наделенная независимым характером, она категорически отвергала любую помощь со
– У мальчишки столько планов на будущее, что он и сам не знает, что предпочесть – глаза разбегаются.
– Он еще молод, есть время найти себя. А как у него сейчас с отцом отношения складываются?
Фрида знала, что все пятнадцать лет после развода родителей Чарли все больше отдаляется от отца. Чонси неизменно вызывал его разочарование. Да Чонси и сам не думал скрывать, что куда больше его занимают три дочери от нового брака, нежели судьбы старших детей. Девочек такое отношение отца как будто не трогало, а вот Чарли переживал безразличие Чонси весьма болезненно. Гарри во всем старался служить ему опорой, но это, увы, не компенсировало юноше отсутствия отцовского тепла. Чонси и не думал вникать в переживания мальчика. Это было вполне в его духе. Поверхностный, неспособный на длительную привязанность и ненавидящий любую форму ответственности. Все, что не доставляло удовольствия и требовало спуститься из седла, он отвергал. Чонси, например, всегда хотел, чтобы старший сын играл в поло, и нежелание парня выполнить волю отца служило источником постоянного раздражения Чонси.
– Увы, отношений с отцом у него нет никаких, – вздохнула Олимпия. – Впрочем, может, это и к лучшему. Гарри, к сожалению, слишком занят, чтобы всерьез поговорить с Чарли. А я вижу, что в последнее время Чарли как-то замкнулся. – Она рассказала о недавнем самоубийстве его друга, которое тягостно подействовало на сына. – Он на эту тему не распространяется, но по почте на наш адрес пришел счет от психотерапевта в Дартмуте, и Чарли объяснил, что ходил на консультации после того случая. В июне, когда Чарли только приехал на каникулы, настроение у него еще было подавленное. Правда, к концу лета, после лагеря, он вроде бы ожил и снова стал похож сам на себя.
– Ты уверена, что с ним все в порядке? – забеспокоилась Фрида. В отличие от многих сверстниц она сохраняла остроту реакций и широту интересов, свойственные молодым.
– Надеюсь, – осторожно произнесла Олимпия. – Мне кажется, он по натуре такой задумчивый аналитик и склонен многие вещи держать при себе. Раньше он чаще со мной делился, а уж о том времени, когда маленьким был, я и не говорю. Наверное, с возрастом у всех детей это проходит – взрослеют дети… Но на сердце у меня что-то неспокойно.
– А девушка у него есть? – оживленно поинтересовалась Фрида. Она уже давно не задавала невестке этого вопроса и надеялась, что за последнее время ситуация изменилась.
– Постоянной – нет, насколько я знаю. Летом он проводил время с сестрами и их подружками. Была у него девушка на втором курсе, но через какое-то время они расстались. Не похоже, чтобы с тех пор у него был серьезный роман. А в этом году после самоубийства однокурсника Чарли вообще впал в депрессию. В Колорадо в летнем лагере, мне кажется, он тоже ни с кем не познакомился, во всяком случае мне он ничего не рассказывал. При всей своей общительности он слишком разборчив.
Фрида покивала. Чарли порядочный, чувствительный, внимательный мальчик, много времени проводит с сестрами и сводным братишкой, очень привязан к матери и любит отчима. Фрида и раньше думала, что духовная стезя вполне могла бы стать его призванием.
Она улыбнулась невестке и подлила ей чаю.
– А может, ему не в священники пойти, а в раввины? У меня отец был раввином, он умел так внимательно слушать людей, вникать в их проблемы. Очень был образованный человек, многие люди благодарили его за участие и мудрые советы. Я хоть и маленькая была, а помню. – Она редко говорила о родителях, но всякий раз, когда эта тема всплывала, отзывалась о них с теплотой, которая трогала Олимпию до слез.