Что, если...

Донован Ребекка

Даже не спрашивая ничего, я наклоняюсь и беру ее на руки вместе с мешком. Быстро, как только могу, тащу к пикапу и усаживаю на пассажирское сиденье. Бедняжка не издает ни звука, не считая тихого мычания сквозь колотящиеся зубы.

У меня уже все тело ломит и руки-ноги не гнутся, когда я бегу обратно к пирсу за ее одеждой и своим спальным мешком. Я уже как будто не в себе и думаю только о том, как бы поскорее выбраться отсюда – одно это и заставляет меня двигаться.

Кидаю одежду Ниель в кузов пикапа и тоже раздеваюсь

до трусов. Мне даже теплее делается, когда я остаюсь почти голым на морозе: все лучше, чем в промокшей насквозь одежде. Закутавшись в спальный мешок, забираюсь в машину.

Ниель с головой спряталась в свой мешок. Я не вижу ее лица, но по-прежнему слышу, как она дрожит.

Нужно немножко подождать – вряд ли я смогу вести машину, когда меня так колотит; хотя если сидеть тут, все равно быстрее не согреешься. Наконец, почувствовав, что уже в состоянии действовать, я разворачиваю пикап в ту сторону, откуда мы приехали.

Выбравшись на главную дорогу, еду дальше наугад – я ведь спал, когда мы повернули в сторону лагеря. Через минуту вижу знакомый дорожный знак и сворачиваю на дорогу, которая ведет к моему дому.

Печка наконец-то начинает дышать горячим воздухом, и я потихоньку оттаиваю. По крайней мере, руки на руле уже не сводит судорогой. Но холод проник до костей, и я никак не могу унять дрожь.

Оглядываюсь на Ниель – она укуталась в спальный мешок с головой, только большие синие глаза выглядывают.

– Извини, что выбрала «Титаник» для плавания в арктических водах, – негромко говорит она.

Я невольно улыбаюсь:

– А я даже не успел объявить себя королем Вселенной. Такое чувство, что меня надули.

– Да мы вообще упустили все веселье – и позирование голышом, и жаркий секс в кузове твоего грузовика. Хотя и так почти догола разделись.

Ниель косится на меня краем глаза. Я чувствую, что она улыбается там, в мешке. Ну да, я отлично помню, что на ней нет ничего, кроме трусов и лифчика. Не до такой все же степени я замерз.

– Давай-давай. Издевайся. Когда-нибудь тебе это аукнется, – с улыбкой заявляю я. – Как ты там? Согрелась хоть чуть-чуть?

– Как фруктовое мороженое, – отвечает она, и я смеюсь.

Солнце уже высоко, но еще слишком рано для нормальных студентов, чтобы вылезать из постели в выходной, разве что кто-нибудь сейчас еще только домой пришел. На парковке, когда мы туда въезжаем, нет ни души.

– Идти можешь?

Она кивает.

– Ладно. Готова? – Я отдаю Ниель ключи от своей квартиры, и она бежит к двери. Босые ноги торчат из черного спального мешка. Я сгребаю одной рукой нашу одежду, другой придерживаю на груди спальный мешок и иду следом.

Войдя в квартиру, я слышу шум воды в душе.

Закидываю всю одежду в стиральную машину с сушилкой, засыпаю порошок. Сообразив, что Ниель не во что будет переодеться, подыскиваю для нее толстовку и спортивные штаны.

Стучусь

и тихонько приоткрываю дверь в ванную:

– Я тебе тут оставлю сухую одежду, хорошо?

– Спасибо, – отвечает она из-за занавески.

Я не задерживаюсь. Но очень трудно не думать о том, как она стоит там за этой занавеской, без трусов и лифчика – они уже валяются на полу моей ванной. Я отгоняю от себя мысль о голой Ниель, пока эта мысль не превратилась в настоящую пытку.

Я так и сижу, закутавшись в спальный мешок, пока Ниель не выходит с мокрыми волосами, закрученными в узел на затылке. И на ней… на ней моя одежда. Я ухмыляюсь. Одежда ей ужасно велика, но на ней все смотрится хорошо. Да пусть хоть все время носит мои шмотки – ничего, я бы привык.

– Твоя очередь, – говорит Ниель, забирается в мою постель и натягивает простыню до самого носа.

– Лучше тебе? – спрашиваю я.

Но глаза у нее уже закрыты. Я улыбаюсь и иду в ванную.

Когда я выхожу из душа, она тихонько посапывает. Из-под простыни одна макушка торчит.

Я бросаю нашу одежду в сушилку и думаю – отвезу Ниель домой, когда проснется.

Все тело до сих пор ноет. Не помню, чтобы я когда-нибудь чувствовал такую усталость. Я забираюсь в постель с другой стороны кровати.

Губы у меня медленно раздвигаются в улыбке, когда я смотрю, как Ниель лежит, укрывшись пледом, и ровно дышит. Отворачиваюсь, заматываюсь в одеяло и все время чувствую тепло ее тела у себя за спиной, хоть мы и не касаемся друг друга. Глаза закрываются сами собой, я опять думаю про второй шанс. Нетрудно понять, что именно я загадал: вот она, эта девушка, лежит рядом.

Райчел

Лето накануне четвертого класса. Июль

– По-моему, это мне надо быть певицей. Райчел, ты же поешь, как полудохлая кошка, – говорит Рей, стоя за старым барабаном, перемотанным изолентой.

Я понимаю: она просто хочет меня разозлить, надеется, что я откажусь от роли солистки. Как же, держи карман шире.

– Поющих барабанщиков не бывает, – возражаю я, держа перед собой щетку для волос – это мой микрофон.

Кэл стоит, прислонившись к стене, с пластмассовой гитарой и ждет: если мы сами не перестанем спорить, то ему придется вмешаться.

– А у меня есть новые песни, – говорю я и включаю радио на своем айподе.

– Если это опять Бритни Спирс, меня сейчас вырвет, – жалуется Рей и делает вид, будто ее тошнит. – Если уж петь не даете, дайте хоть песню выбрать.

– В твоих песнях ничего не разберешь, – парирую я. – Вопли какие-то.

– Много ты понимаешь в музыке.

Я хочу ей сказать, что если бы песни, которые мне нравятся, были плохие, то они не попали бы в топ-десятку, но тут вижу, сколько уже времени, и решаю не связываться.