Чудные
Шрифт:
Чехов изобразил непонимание.
– Антон, Лида хочет сказать, что брак испортил одну из наших самых популярных писательниц. Сейчас её зовут Юлия Борович, она, выйдя замуж, зачем-то фамилию поменяла… – пояснила другая редакторша, отличительным признаком которой были рыжие волосы.
– Зато любовь… – ухмыльнулась шатенка лет сорока. – Видели бы вы эту любовь… Я к ней на прошлой неделе приезжала, приносила отредактированный фрагмент. Так дверь открыло это чучело: треники грязные, футболка в кетчупе, недели три, наверное, не мылся, перегаром несёт… Такое сокровище!
–
– А ты, Маруся, молодая и глупая. Да и нафиг такого мужа! – фыркнула Женя. – Это ж пародия ходячая. Я спросить не успела, где Юлия, а оно! заявило мне, что, цитирую, Агата Кристи уперлась за жратвой и, если придет без пива, он её придушит, гадину.
– Какой ужас! – ахнула очкастая Лида. – И почему Дима так испортился? Такой милый был в институте…
– А вы откуда знаете? – поинтересовался Чехов.
– Так я тоже в ЛИТе училась, на три курса позже. Он был милый, вежливый. Правда, особых талантов за ним не числилось. Он в Комсомолке, вроде, работал. А потом рассказы свои опубликовал, с Юлией познакомился, а потом, видимо, этому «Чехову двадцать первого века» снесло крышу…
– Лид, так это Юля сама и виновата, что он в скотину превратился. Его пороть надо было, когда башню снесло, а она жалела, сопли вытирала и фуа-гра кормила. Пока было на что… Наплевать на Диму, ну написал он рассказы свои, может это случайно вышло. А Юля стабильно давала интересные сюжеты и писала легко, а последняя книга – ну такая тягомотина… – озвучила лежащую на поверхности мысль Евгения Петровна.
– Евгения, поверьте на слово, сделать из человека скотину принудительным образом никак невозможно, если сам человек не имеет к этому внутренней предрасположенности, – глубокомысленно изрек Палыч и струхнул – вдруг его сейчас раскусят?
Блондинка Лида, рыжая Маруся и шатенка Евгения Петровна, не мигая, смотрели на Чехова.
– Переведи… – не выдержала Маруся.
– Девочки, ну что же тут непонятного. Мужчина пытается вам сказать, что превратить человека в скотину нельзя так же, как нельзя превратить ломовую лошадь в арабского скакуна. Скотина – она скотина и есть. Она просто какое-то время успешно маскировалась под человека… – Вступила в разговор только что пришедшая Юля. – Добрый день. Принесла второй фрагмент. Готова выслушать и хвалу, и клевету…
– Юлия, знакомьтесь, это наш новый редактор Антон, – пока Лида и Евгения Петровна переваривали сказанное, Маруся снова очнулась первой.
– Приятно познакомиться. – Юля внимательно посмотрела на Палыча. – Имя у вас подходящее. Вы на Чехова похожи…
Палыч несмотря на третью свою миссию, так полностью и не изжил из себя человеческих качеств. Сейчас, например, он взмок и покраснел одновременно. Как?! Как она его раскусила? Может и не раскусила, но подумала. Три часа псу под хвост. Усы брил, линзы искал…
– Ну что вы, – Чехов изобразил смущение, которым хоть как-то можно было оправдать его покрасневшую физиономию, – я всего лишь скромный редактор.
После знакомства рабочий день покатился по обычному маршруту. Евгения и Юлия занялись вычиткой фрагмента. Чехов присоединился к ним.
Палыч следил за Юлией на улице, прошёлся за ней по магазинам, практически пинком заставил зайти в парфюмерную сеть и потратить деньги на духи себе, а не на пиво Димасику. Потом также принудительно затолкал её в парикмахерскую и надоумил сделать новую прическу.
Когда Юля пришла домой, Чехонте обосновался на подоконнике в большой комнате, которая должна была стать полем битвы – женщина была настроена очень решительно. Она отправила продукты в холодильник, осмотрела гору в раковине, и пошла в комнату.
– Отдыхаешь, трудяга? Работу нашёл? – грозно спросила писательница.
– Юлёк, ну, найду я, найду. – заканючил Борович.
– Почему посуда не вымыта?
– Эээ, я чё, баба что ли, – натурально возмутился Дима, – чтоб посуду мыть?
– Ну уж точно не мужик. Встал и пошёл отсюда.
– К-куда? – удивился Димасик.
– Для н-начала – мы-мыть п-посуду, потом в свою комнату, и чтоб я тебя больше не видела на моём диване у моего телевизора пока не найдешь работу.
– Юлёк… ты чего?
– Не «Юлёк», а Юлия Борисовна, как пять лет назад. И увижу хоть одну немытую тарелку – надену на голову.
Димасик пребывал в полном ауте. Такая воинственная Юля, во гневе и с портупеей в руках, мгновенно напомнила ему о том, что он, ну, хотя бы чисто теоретически мужчина. Последние пару лет он, даже близко не похожий на Давида 49 работы Микеланджело 50 , позволял себе открывать свою ротовую полость и накатывать на Юлю по поводу лишнего веса. Эти наезды плохо влияли на её самооценку. А ведь она была живой как сама жизнь. И небольшой лишний вес это только подчеркивал.
49
Мраморная статуя работы выдающегося итальянского скульптора Высокого Возрождения Микеланджело Буонарроти, впервые представленная публике на площади Синьории во Флоренции в 1504 году
50
Микеланджело Буонарроти, 1475- 1564, итальянский скульптор, художник, архитектор, поэт и мыслитель, один из крупнейших мастеров эпохи Возрождения.
Возбужденный Дима оторвал задницу от дивана и попытался пристать к жене. Последний раз он делал попытку – в смысле, набравшись хмельной храбрости, грозно требовал от жены выполнить супружеский долг – три месяца назад и был бит сковородкой. Сейчас же Юлия на пару секунд выпала в осадок, а потом, когда сообразила, чего хочет это обрюзгшее и немытое существо, дико разозлилась. Настолько сильно, что от души вложилась в удар ремнем по Диминой заднице. Борович взвизгнул, подпрыгнул и побежал по квартире.