Чудовища рая
Шрифт:
Нагнувшись над обожженным боком Даниэля, он зашипел прямо ему в лицо — дыхание его пахло озоном, как воздух после грозы:
— А сунетесь во Вторую зону еще раз, вас переведут в подвал. Это понятно?
Даниэлю было непонятно, однако он счел за благо кивнуть.
Часть III
35
Ягненок среди волков, думал Даниэль, стоя на крыльце медицинского центра и оглядывая раскинувшийся перед ним парк.
На смену июлю пришел август. Трава на склонах
Он так жаждал выбраться из опостылевшей палаты, но теперь, после выздоровления и выписки, вдруг ощутил себя изгнанным, и ему остро захотелось вернуться. Короткая прогулка до коттеджей на пригорке внезапно показалась долгим и опасным переходом.
Даниэль обернулся к зданию центра. В стеклянном фасаде отражались голубое небо и бегущие облака.
Наконец он сделал глубокий вздох, покрепче вцепился в лямки рюкзачка — словно тот его и нес, а не наоборот — и, не оглядываясь по сторонам, устремился через парк, а затем вверх по склону. Как и раньше, возле бассейна, теннисных кортов и столовой ему встречались люди, вот только больше они не выглядели туристами в роскошном отеле. Теперь-то он знал, что каждый не одетый в голубую форму суть хищник в человеческом обличье. Прожорливое зверье, так и норовящее вонзить зубы в настоящего ягненка вроде него.
К своему коттеджу Даниэль намеревался подойти спокойно, однако не сдержался и последние метров пятнадцать преодолел едва ли не бегом. К счастью, соседа Марко было не видать.
Дрожащими руками он отпер замок, тут же устремился к нише с кроватью и отдернул штору. Никого. И в ванной тоже. Все выглядело в точности, как он и оставил. Заперев дверь, Даниэль рухнул в деревянное кресло, задыхаясь, словно после марш-броска. Наконец-то он в безопасности. Пока.
Следующие несколько дней он провел словно узник собственного домика. Питался исключительно консервированной тушеной фасолью, воду пил из-под крана. Дверь так и держал запертой, предоставляя сотрудникам во время утренних и ночных обходов пользоваться собственным ключом. К этим улыбающимся мужчинам и женщинам в форме, согласно проспекту, «преимущественно следует относиться как к обслуживающему персоналу, который неизменно к вашим услугам». Вот только «из соображений безопасности» они вооружены тазерами и всегда ходят по двое. И действительно, вне зданий клиники Даниэль ни разу не встречал хозяек и хозяев поодиночке. Признаков наличия у них парализующих пистолетов тем не менее он не замечал. По-видимому, оружие они прятали под своими голубыми курточками.
Шторы у него оставались задернутыми, так что в коттедже постоянно царил полумрак. Осторожно выглядывая в щелочку, по вечерам он всегда наблюдал Марко, подпирающего стенку своего коттеджа. За что, интересно, его упекли в Химмельсталь?
Большую часть дня сосед проводил внутри своего жилища, и лишь около семи часов вечера с крылечка доносилось его шарканье, а затем топот по ступенькам, после чего Марко весь вечер так и сидел перед коттеджем. И даже когда Даниэль по ночам выходил в туалет и тайком выглядывал наружу, толстяк все равно продолжал нести дежурство и таращиться в темноту, словно затаившееся огромное ночное животное. Днем, в его отсутствие, можно было разглядеть, что стена на его излюбленном месте потемнела от засаленной одежды.
Что же Марко видел со своего
Именно так, похоже, дело и обстояло. Где-то около половины двенадцатого обязательно поднималась суматоха — через парк и вверх по склону люди спешили в свои коттеджи и квартиры. Стоило всем оказаться в своих жилищах, тут же устанавливался период странного затишья, нарушаемого лишь гулом приближающегося электромобильчика, стуком хозяек и их бойкими окликами в соседних домиках.
Где-то через полчаса спокойствия территория клиники оживала вновь, хотя и заметно сдержаннее, нежели днем. Медленно открывались двери коттеджей, тьму оглашал шепот, по лужайке мелькали тени. То и дело окрест доносился осторожный стук в дверь — а однажды, к ужасу Даниэля, постучались и к нему. «Пест!» — прошипел кто-то, словно гигантское насекомое, а потом медленно и очень тихо несколько раз повернул дверную ручку. Даниэль лежал за занавеской, едва смея дышать. Затем последовало раздраженное фырканье, которое сменила тишина.
Прежде, благодаря крепкому здоровому сну, он попросту не замечал ночной активности. Теперь же частенько ворочался в постели без сна чуть ли не до самого утра, изводимый всяческими страхами, а если все-таки и засыпал, то сон его был тревожным, и он пробуждался от малейшего шума.
Одной такой бессонной ночью Даниэлю взбрело в голову достать фотографию, что Макс показывал ему накануне своего побега. Он нисколько не сомневался, что на ней запечатлена та же избитая девушка, что и на снимках Гизелы, и в то же самое время.
Однако, когда он поднял матрац, фотографии под ним не оказалось. Он вытащил его целиком, и все равно безрезультатно. Должно быть, персонал обнаружил ее при уборке и забрал.
По возвращении из медицинского центра в компьютере его ожидали четыре письма. Одно от преподобного Денниса и три от Коринны. Он не стал их открывать. Несколько раз звонил мобильник Макса, но он тоже не отвечал.
Как-то дождливым днем — пятым по счету с начала его добровольного заточения в коттедже — мобильник трезвонил столь настойчиво, что Даниэль не выдержал, достал его и посмотрел на дисплей. Если это кто-то из врачей или персонала, решил он, тогда, пожалуй, стоит и ответить.
Звонок тут же прекратился, однако он успел заметить, что это была Коринна и что звонила она уже в одиннадцатый раз. Он только собрался отключить телефон насовсем, как девушка позвонила снова. Даниэль нажал кнопку ответа и проговорил в микрофон:
— Я не хочу с тобой разговаривать.
— Не отключайся, — немедленно отозвалась Коринна. — Тебе не нужно меня бояться. Слышишь? Тебе не нужно меня бояться.
Она говорила спокойно, но твердо, словно бы обращаясь к ребенку. Даниэль живо представил девушку перед собой. Ее подвижные карие глаза, острый подбородок. За последние несколько недель столько всего произошло, что он почти позабыл лицо Коринны, однако голос разом воскресил ее образ. Его словно бы обдало волной узнавания. А потом он произнес: