Чудовы луга
Шрифт:
Бойся их. Бойся.»
Бабьи сказки.
— Не надейся, что безумная радость по поводу встречи с родственником лишит меня рассудка, — процедил золотой полководец. — Жив ли лорд Радель?
Кто ты такой?
Кто?
— Жив, что ему сделается, — равнодушно бросил мальчишка, глядя куда-то в сторону. Наваждение исчезло, как сдернутое солнцем полотно тумана.
Это просто разодетый, как дешевая ярмарочная кукла, разбойник.
— В крепости лежит. За ним твоя лекарка ходит. Отдать его назад?
— На каких условиях?
— Вы снимаете осаду и уходите.
— По праву убийцы?
— По праву наследника, — мальчишка подался вперед, зеленые глаза сверкнули. — Моя мать была замужем. В отличие от твоей, Мэлвир-бастард.
— Неужели? — Соледаго поднял бровь.
Оскорбление, нанесенное человеком без чести, не может ранить.
— Даю слово.
— Что мне твое слово. Докажи свои права на крепость.
— И докажу!
— Когда станешь искать доказательства, — Соледаго поднялся, глядя на разбойного лорда сверху вниз. — Когда станешь искать их, не поленись, поднимись на башню, оглянись вокруг. Посчитай, вдруг умеешь. Если лорду Гертрану причинят хоть малейший вред…
— Не причинят. Если сам не помрет, — разбойный лорд тоже встал и оказался одного роста с Мэлвиром, только в плечах поуже. Пару мгновений они мерялись взглядами через стол, потом черноволосый криво улыбнулся.
— Уводи свою армию, Соледаго. Убирайтесь в столицу. Или я сделаю так, что против вас восстанут болота и деревья. Это моя земля, она не потерпит рыцарских лошадей.
26
В ризнице пустующей часовни давно уже поселился художник со своим подмастерьем. Дверь не заперта — от кого запирать. Каевы люди не жаловали часовню своим вниманием, старались обходить. Да и кому нужно навлекать на себя проклятие из-за пары чашек с краской и горсти цветных стекол.
Не выветрившийся с лета запах стружек и клея мешался с сырым воздухом с улицы. Подкованные железом сапоги стучали по некрашеным доскам, отдавались гулким эхом.
Кай молча толкнул дверь в ризницу, шуганул оттуда мальчишку, сонно протиравшего глаза. Тот схватил облезлую овчину, которой укрывался, и выскочил вон. Самого мастера не было видно. Кай мельком подумал, что тот сбежал или пришибли под горячую руку, даже пожалел, но тут же забыл, сощурил глаза, пригляделся.
В крошечной темной комнате было душно, слабые остатки тепла вытекали в распахнутую дверь. Пахнуло старой хвоей, деревом, тлеющим торфом. Неяркий свет проникал в затянутое проклеенным холстом оконце, едва выхватывая из полумрака наклонный каменный стол и высокую нишу в стене, забитую коробками на деревянных полках. Ворох тряпок на подстилке из еловых веток, раскрытый ларь с красками и прочим рисовальным припасом.
В сложенном из обкатанных Лисицей валунков очажке тлел торф, испуская кисловатый дымный запах.
Кай постоял, заложив пальцы за пояс, потом развернулся к окну, неловко зацепив ножнами глиняный горшок, стоявший на скамье, сшиб. Резко запахло олифой. Он выругался, отшагнул назад, въехал локтем в висящий на стене деревянный ушат, сорвал его и отшвырнул подальше.
В
Передернул плечами, нахмурился.
Как въяве вспыхнул злой и яростный блеск золотых глаз, пальцы, рысьими когтями вцепившиеся в край стола….
Выйти… один на один. На мечах схватиться… Братец хренов. Здоровый бык…
И сколько презрения на арвелевской незагорелой морде.
Кай вспомнил, как выли от радости каторжники на освобожденном маренжьем руднике. Вспомнил свои руки, державшие тяжелый молот, осыпанные серо-зеленой пылью. Все тогда было в этой пыли, сапоги, плащ, волосы. Пахло паленым камнем, горячим железом…кровью.
Всегда пахнет кровью.
Какое право ты имеешь меня презирать?!
Я еще встану перед тобой в бою. Какие, к черту, переговоры!
Он выдохнул, вспомнил наставления Чумы. Засопел, стиснул кулаки.
План, да… Заложник.
Бумаги.
Комната словно сжималась вокруг, сдвигая стены. Тусклый свет вливался сквозь ткань, как творожная сыворотка, жидкий, никчемный. Впрочем, Каю хватало. С тех пор, как он зарезал сивую Стрелку под крепостной стеной и взамен отнятой жизни снова ощутил присутствие отца за спиной, временами и вовсе никакого света не требовалось.
Особенно в драке.
Шиммелева заемная сила была словно прилив. Накатит, захватывая дыхание, закроет зрение алой пеленой, вынесет напрочь из привычного мира, а потом отойдет волной, оставит после себя песок и камни на берегу, дрожь в пальцах и гул в ушах.
Неуправляемая, злая сила.
Без которой нельзя побеждать.
Будь она проклята.
Кай провел рукой, вывернул с полки потрескавшийся кожаный короб, снял крышку, принялся копаться в пергаментных листах, с трудом разбирая написанное.
Не зря Чума жучил его всю зиму и весну, безжалостно честя олухом, недоноском и ленивой сволочью. Буквы как-то приставлялись одна к другой и даже складывались в слова.
Ровно разрезанные куски, черные строчки…
Счета, расписки… не то.
Он сунул ларец обратно, кое-как прикрыв крышкой. Та скрипнула и повисла на одной петле, часть записей просыпалась.
Еще один короб, деревянный… неровные обрезки, даже не исписанные… не то.
Кай еще немного порылся на полках, потом растерянно оглянулся.
На столе лежали какие-то гладкие деревянные плашки. Россыпью. Несколько таких же валялось на подстилке рядом с куском овчины.
Вентиска из любопытства взял одну, повертел. «Ангел» — гласила аккуратная надпись. Рядом была нарисована простенькая крылатая фигурка.
Наверное художник сделал игрушку для своего подмастерья, чтобы между делом выучить мальчишку грамоте.
Кай сгреб сразу пригоршню, начал разглядывать.
«Кот», «Река», «Дерево», «Чайка», «Хлеб»…
Дощечки с глухим стуком попадали на пол.