Чугунный Всадник
Шрифт:
Конь попирал копытами не какую-нибудь там жалкую змею, а все семь смертных грехов зараз; грехи изображались аллегорически в виде семи небольших, но очень противных фигурок.
Далее следовал цилиндрический постамент, не больно-то высокий. Референт Друбецкой-заде уже успел прикрепить к постаменту табличку «Охраняется государством». Но и без таблички здесь писанины хватало. Только буквы были и не русские, и не латинские, и не арабские, а так.
Ученые люди сразу стали всяк по своему толковать надпись на постаменте. Но Друбецкой-заде живо пресек это дело. Он хорошо помнил, как перед войной загремел
В этом усмотрели намек на очень популярную песню, написанную расстрелянным кулацким поэтом. И пропал египтолог. Так что лучше от греха подальше ничего не расшифровывать, покуда не придут указания. И указания пришли:
— …представляет собой замечательный памятник… достояние всего прогрессивного… таятся несметные сокровища… долг перед человечеством… усилим углубление… обязательство обогатить шедеврами… А на мою могилку! Да никто не придет!! Только раннею весною!!! Соловей пропоет!!!!
Умные люди поняли так: находка находкой, а копать придется и дальше.
Ночью, после отбоя, Заведение гудело. Самые разные планы насчет статуи строил народ. Самые отчаянные на словах предлагали чугуняку стащить и через невидимого вахтера Иннокентия Блатных и его задушевного друга Бокассу продать сумасшедшему японскому миллионеру; коня же употребить в пищу. Вольнодумцам не давала покою надпись — может быть, чугунный-то как раз и основал Заведение? Мистики впали в состояние сатори и городили уже черт знает что. Санитары, мучимые своими секретными суевериями, тайно рыдали. Тут они как в воду глядели.
22. НЕ ВОДИЦА
Семен Агрессор и Терентий Тетерин памятником себе головы не забивали — внимательно осмотрели, символов своих не нашли, наплевали и забыли. Для работы они облюбовали себе самый дальний и глубокий штрек. Там, от глаз подальше, они проводили закрытые заседания масонской ложи, выносили немало самых коварных и преступных планов мирового господства. Туго придется человечеству, когда Семен с Терентием сподобятся выйти на волю! Терентий прикидывал подчинить себе международную наркомафию, Агрессор — сионисткое лобби. Работали лопатами так себе, неторопко, потому что давно втянули санитара-десятника в свои липкие тенета.
Но в этот день оба решили вовсе пошабашить.
— Сил никаких больше нет, — сообщил Семен Агрессор. — Видно, выполнена миссия моего народа на этой земле.
— И я завяжу, — согласился Тетерин. — Сколь можно на тебя пахать? Я мантулю, а ты то на скрипочке, то кины снимаешь…
— Но у меня нет никакой скрипочки, я не умею на скрипочке! возмутился Агрессор. И глубоко всадил свой моторизованный заступ в землю, давая понять, что вытаскивать его сегодня не намерен.
Терентий всадил свою лопату рядом — еще глубже. Из под лопаты что-то брызнуло.
— Твою-то
— Бежим, дурак! — закричал Семен. — То подземные воды! Я предупреждал, что глубоко копать нельзя…
И тайные масоны, захватив подотчетный инвентарь, быстро и ловко полезли наверх.
Санитар-десятник, опутанный по рукам и ногам заговорщиками, все же оторопел от такой наглости и хотел было спихнуть их вниз, но…
— Чего это у вас рожи раскровененные? — спросил он. — Снова консервы не поделили?
В самом деле, масонские рожи были в крови.
— Это что же — значит, теперь такая вода пошла? — удивился Агрессор.
Терентий утерся, поглядел на рукав:
— Точно, юшка. Вот тебе и колодезь!
Набежало санитарное начальство. Начальство не поверило вечно лживым масонам и послало десятника на проверку. Десятник похлюпался и вернулся, как из фильма ужасов. Начальство велело помалкивать и запереть масонов для секретности в кутузку. Не успела за ними захлопнуться дверь, как яма сделалась полнешенька до краев…
Доложили Павлу Яновичу. Всю правду говорить Кузьме Никитичу он не решился — рапортовал, что открыто месторождение нефти, нефтяники Заведения сегодня же приступают к эксплуатации и строительству нефтепровода Родина Мюнхен по совместному проекту. При этом он выбил для себя и ближайшего окружения добавки к усиленному пайку.
В большой стране такая брехня сошла бы за милую душу. Но во-первых, нефть пахнет нефтью. А во-вторых, кровь пахнет кровью и ничем более. Запахло кровью.
Первыми почуяли запах кровопийцы со стажем, вроде Шалвы Евсеевича.
— Пришло времечко, сынок! — порадовал он Тихона Гренадерова.
— Какое такое времечко?
— А наше — старых орлов! И вам, комсомольцам-орлятам, пожива будет! Я понимаю — кончился либерализм!
— Это как?
— Сейчас объясню. Вот мы с тобой тут сидим. А напротив нас на казенной койке нахально спит и дрыхнет обитатель Синельников. Как ты полагаешь — с нами он сейчас?
— Да нет вроде.
— Значит, против нас?
— Так получается…
— А если против нас — бей его на мой ответ!
Тихон Гренадеров подумал и отказался. Шалва Евсеевич тоже подумал и не полез, боясь получить в лоб. Тогда нарком решил сменить подход:
— Тиша, я тебе еще лучше объясню. Как ты думаешь, если бы мы стали обитателя Синельникова уму учить — он бы нам сдачи дал?
— Конечно, дал бы.
— Значит, не сдался бы? А если враг не сдается, с ним добрые люди что делают?
— Так он спит-лежит тихонечко.
— Простота! Это он не спит, а нашу с тобой бдительность усыпляет! Ты думаешь, из-за кого мы здесь сидим? Да вот из-за таких вот и сидим! Сосчитай, сколько у него рук?
— Раз, два — две руки…
— Я всегда говорил, что он двурушник! Сигнализировал-то сколько раз все без толку…
— Так ты, дядя нарком, тоже двурушник…
— Я двурушник? Да я с двадцать девятого года! Таких как вы! Вот этими рукам!
Тут запах крови ударил Шалве Евсеевичу в голову особенно сильно, и он бросился на Тихона. Тихон одной длинной рукой поднял Шалву Евсеевича над полом, чтобы не покалечить, а другой стал будить дядю Саню. Дядя Саня без удовольствия проснулся, потянул носом…