Чукотка
Шрифт:
– Гаймелькот, или ты не заставляй меня делать эту русскую работу, или я поищу себе другого мужа - в яранге. Эта работа не веселит мое сердце.
– Уквуна, ты думаешь, мне очень много радости от этой чистоты? Нет. Но почему-то я думаю, что все же мы сможет привыкнуть к ней. Все идет к тому, что мы должны привыкнуть. Ведь вот я раньше был простым гребцом на байдаре, а теперь привык бездельничать, управляя рульмотором.
– Я не знаю, Гаймелькот, зачем понапрасну мы будем истязать себя? Разве кто насильно заставляет положить
Гаймелькот подумал: "Какие многоговорливые женщины стали!"
– Ну, хорошо, - сказал он.
– Пускай ты уйдешь в ярангу, к другому мужу. Ничего. Иди. А я попробую еще пожить так. Только не укажешь ли ты мне другую женщину, которая, так же как я, согласилась бы испытать новую жизнь?
– Я поищу тебе. Но только ты совсем стал другим. Раньше ты разговаривал как настоящий человек, а теперь стал моторным человеком. Этот мотор приносит нам разлад. Не было бы его, и мы хорошо бы жили в яранге. Теперь ты выдумал жить в таком деревянном доме, отчего и жить устанешь. Не думаешь ли ты, что, живя по-русски, мы за зиму будем иметь по два ребенка?
Рассерженная Уквуна ушла. Гаймелькот настойчиво мыл полы сам и долго искал себе другую жену. Наконец он нашел, но при женитьбе было оговорено, что новая жена пол мыть будет через два дня на третий.
На побережье рождался новый быт.
Много внимания новому быту уделяли и ученики. В школе они привыкли жить с удобствами. И каждый раз, когда они возвращались домой, в ярангах появлялось какое-нибудь новшество. То умывальник, то зеркальце, то скамеечка, то столик, обтянутый клеенкой.
Ученик Ктуге в первый же день приезда на культбазу еще в столовой показал мне чертежи новой яранги. Он отставил свою тарелку в сторону и, разложив тетрадь, стал объяснять каждую деталь чертежа.
– Только в мастерских культбазы надо заказать шарниры, - сказал он.
Ученики коллективно спроектировали складной стол. В меховом пологе он почти не будет занимать места. Столик на шарнирах, сложенный вместе с ножками, плотно прилегает к стенке. Но стоит захотеть что-либо написать, как он откидывается, - садись и пиши. По этому же принципу сделана и кровать. Она убирается, вмещая постельные принадлежности. В передней стенке мехового полога устанавливаются две деревянные стойки, в них вставляется рама со стеклом.
Я с огромным интересом следил за развитием этой маленькой конструкторской мысли и в этом находил оправдание всем затратам труда и времени.
Ведь самим работникам культбазы казалось иногда странным все то, что они делают на берегу Чукотского моря.
В самом деле: на привитие культурных навыков чукотским детям уходили годы. Когда они возвращались домой, жизнь в яранге заставляла их отказываться от приобретенных навыков в первый же день приезда. Казалось, что труд учителей пропадал даром. Но нет. Чертежи
Воспитание в школе-интернате являлось подготовкой народа к новой жизни. И когда начнется переселение чукчей из яранг в дома, это поколение не испугается чистоты, как испугалась ее Уквуна.
Прибывшие в школу ученики оживленно разговаривали о предстоящих днях учебы. Из столовой они побежали на берег реки, где стояла баня. Старшие из них образовали цепочку от самой речки до баков, и ведра с водой, под веселый говор, побежали из рук в руки.
Через несколько часов баня была готова, и после трехмесячного перерыва ученики устремились в нее.
Вымывшись, они переоделись в школьные костюмы и собрались в зале.
С необыкновенно серьезными лицами они заняли места на скамьях в ожидании чего-то нового.
За столом президиума - молодой человек, директор школы, прибывший сюда из Ленинграда год тому назад. Рядом с ним Тает-Хема - школьный комсорг - и Таграй.
Наклонившись к Тает-Хеме, директор что-то тихо творит. Тает-Хема внимательно слушает, встает, одергивает на себе гимнастерку, улыбаясь ученикам, говорит:
– С легким паром вас, товарищи!
Согнувшийся над столом директор вдруг приподнимает голову и с недоумением смотрит на Тает-Хему. Он совсем не об этом говорил с ней.
– Иван Константинович, так ведь по-русски поздравляют?
– спрашивает она.
Директор смеется.
– Так-то так, но только не на собрании поздравляют, - говорит он.
– Тогда извиняюсь. А я и не знала, - лукаво подмигивает Тает-Хема. Хотя мы все так рады, что я бы на самом съезде Советов и то поздравила, смеясь, сказала она.
– Ну, ничего, ничего. Продолжай, Тает-Хема, - сказал директор.
– Товарищи!
– серьезно, без улыбки, начала она.
– Вот мы и дождались начала учебного года. Это - наш праздник. Съехались все ученики и учителя. Сегодня у нас просто товарищеская встреча со старыми и новыми учителями. Хотя новый учитель только один. Зовут его Николай Павлович.
Николай Павлович встал и поклонился в сторону учеников. Произошло небольшое замешательство. Это был первый учитель, который почему-то встал и поклонился им. Ученики не знали, как и реагировать на поклон учителя. Они переглядывались, потом один за другим стали подниматься и тоже кланяться ему. Отовсюду послышались голоса:
– Здравствуйте, Николай Павлович!
Учитель, не ожидавший такого радушного приема, поднялся с места еще раз, опять поклонился им и сказал:
– Здравствуйте, здравствуйте, ребята!
– Вот видите, товарищи, - продолжала Тает-Хема.
– Николай Павлович будет преподавать нам математику и физику. Он посмотрит на нас, а мы на него. Приехавшие учителя расскажут нам, что пришло с пароходом для нашей школы. Вот и все, - неожиданно закончила Тает-Хема.
Затем, понизив голос, она сказала: