Чумные псы. Оттепель
Шрифт:
– Какой, однако, мудила…
Птица аж забывает о боли на секунду:
– Завались! Он беспокоится! Не представляешь, какую глупость мы натворили!
И снова с приглушенным воплем утыкается в ладони Ксень.
Инс пожимает плечами:
– Методы выражения эмоций у него… – но тон уже мягче. В этот момент приносится Хенна, и начинается возня вокруг ног Птицы. Штаны приходится срезать, ибо голени превратились в кровавое месиво. Хенна обрабатывает раны и говорит, обращаясь к пострадавшей:
– Надо сопоставить кости. Я уколола обезбол, но при таких повреждениях может и не
– А почему нельзя просто регенератор, как в тот раз? – скулит девушка. – Зачем так изуверски-то сразу?
– Регенератор сработает, когда обломки сложены вместе. Вправлять придется все равно.
– Учти, я буду орать, – сообщает Птица. – И возможно, драться.
Жмурится и изо всех сил представляет себе Яна. В руку которого можно вцепиться. И Драссира тоже. И они сидят рядом с девчонками. Тоже здесь. Так терпеть, наверное, будет легче.
– Три… Два… – Хенна с силой вправляет кость. Та с хрустом встаёт на место, и боли – ее просто не может быть больше. Птица орет и пытается вырваться, но Инс и Ксень ее удерживают, понимая, что дёргаться в такой ситуации – только усугубить ситуацию.
– Пристрелите меня, кто-нибудь, – стонет Птица. – Срочно…
Ксень поглаживает её по голове, тяжело сглатывая, а Хенна берётся за вторую ногу.
– В жизни больше не разозлю Яна, – скулит блондинка. – По крайней мере, неделю…
– Держись, сис, – Ксень сжимает дрожащую ладонь блондинки, а сама думает, что они и неделю не продержатся.
Снова хруст, визг Птицы, и сразу после – гудение регенератора, который заработал, наконец.
Хенна выдыхает:
– Все, повязки не трогать. Сами отвалятся, как аппарат отработает. И – спать!
Девчонки скидывают на пол одеяла и подушки, сооружая для Птицы временную лежанку. Та практически сразу отрубается. Все расползаются по комнатам, вымотанные и морально, и физически.
Но, оставшись одна, Ксень понимает, что не уснет. Да тут ещё, как назло, снова поднимается метель. Спать под завывания ветра, которые больше всего похожи на страдальческие вопли, рыжая не научилась. Попытка заглянуть к семье заканчивается осознанием: все спят. Поэтому она просто бродит по коридорам дворца, пустым и тихим в это время суток, чуть ли не до самого рассвета, пока метель не заканчивается. Только тогда удаётся, наконец, уснуть.
***
Птица спит беспокойно. Она видит во сне, как схлестнулись лорды: Ян и Драсс. Всерьёз, потому что на обоих полно свежих кровоточащих ран, но это никого не останавливает. Свистит плеть, мелькает острое лезвие меча – щека Яна украшается свежей царапиной, Драссир отлетает к стене, отброшенный волной телекинеза.
– Ладно, они, – рычит Ян, и плеть обвивается вокруг шеи Драса. – Но ты! Думать разучился? Последние мозги потерял?
– Не тебе меня учить, ублюдок, – хрипит Лорд, царапая плеть когтями.
Птица наблюдает с ужасом, Птица хочет прекратить это бессмысленное побоище, но демоны не видят и не слышат ее.
Спасает ситуацию, как ни странно, Повелитель. Темная аура, вмиг заполнившая помещение, просто не может принадлежать кому-то иному.
Яна отбрасывает к противоположной стене, плеть падает на пол. Оба лорда, как по команде, встают на одно
– Кто дал вам право заниматься ерундой? – голос Повелителя звучит почти скучающе. – У вас нет других дел? Вам непонятен мой приказ – работать вместе? Я легко могу вас заменить!
Птицу перехлестывает паникой. Она рвётся туда, рвётся изо всех сил, вопит отчаянно – но кто её услышит, глупую девчонку, которая снова видит слишком много? Она уже на грани истерики, и мысленно обещает, что будет идеальной, только бы их сейчас не наказали. Черт с ним, пусть заменят, это не так страшно, но главное, чтобы эти двое остались живы и целы. А Повелитель, как подсказывает мерзкий голосок в голове, может и убить.
– Лорд Драссир, вы меня разочаровываете второй раз за столь короткое время… Жалкое зрелище… Ян! Накажи его!
Повелитель исчезает. Ян поднимает плеть, и делает шаг к Драссиру. На сей раз темноволосый не сопротивляется, но картинка меркнет, и последнее, что слышит Птица – страшный и краткий свист Янова оружия.
Проснувшись, девушка подскакивает, выбирается из-под регенератора и зовёт. А потом понимает, что на зов никто не придёт. И тогда она падает на колени и <i>умоляет</i>. Яна – сжалиться и остановиться, она ведь понимает, что страшно его разозлила, что он пожалел её, что его ярость копится и ищет выхода, но лучше уж на нее, она справится. Драссира – не провоцировать, они ведь правда все вместе сделали жуткую глупость, им повезло, что Повелитель увидел драку, а не то, что было до. Она стоит, словно в храме, на коленях, жмурится, всхлипывает и надеется, что её услышат.
– Кончай разводить мерзкую сырость, – раздается незнакомый голос. Или нет, знакомый! Птица поворачивается, и видит Алого, а с ним ещё одного демона: его волосы имеют зеленоватый отлив, по бокам головы торчат небольшие черные рога, глаза горят зелёным, а ещё неизвестный одет в форму лорда и опирается на косу с вороненым лезвием.
Птица утирает слёзы, но Алый не даёт ей и рта раскрыть.
– Встать. Приведи себя в порядок. Лорд Хью и я – твои новые кураторы. Слушай приказ: портал использовать не сметь. На связь не выходить. Действовать только по плану, который тебе даровал Отец. И помни – за твои проступки ответит лорд Драссир!
Птица взвивается на ноги, сдерживает порыв броситься – угрожать ей таким образом это уже чересчур! – и делает нечто совершенно ей несвойственное. А именно глубоко кланяется, а потом вдруг улыбается ледяной улыбкой и тихо спрашивает:
– А вы, Лорд Алый, чего боитесь? – она понимает, что подписывает себе смертный приговор, но продолжает цедить жестокие слова, сама не зная, откуда они берутся: – Что вас не признают сыном? Что в вас разочаруются так же, как в Яне? Бросьте, все мы знаем, что это давно произошло, ещё до того, как вы были созданы, не так ли? Что вы прячете за своей маской, Лорд? Драссир скрывает тепло, Ян – заботу, а вы? Ставлю свою жизнь, что это любовь к семье; только вот хорошо вы любите своих братьев, раз пытаетесь угрожать мне единственным Лордом, который не боится проявлять свою заботу. Сколько раз он – лично он – спасал вашу шкуру? Она настолько ничего не стоит, ваша жалкая жизнь?