Чумные псы
Шрифт:
— Ищем еду. Забыл, что ли? — Раф остановился и понюхал воздух. — Там! Где-то там мусорный бак… Да, точно бак, только еще очень далеко — во-он он там. Чуешь?
Горечь утраты всего, что он имел, вновь охватила Шустрика, больно сжимая его в тисках, превращая пса в крохотный комочек, лишая его жизненных сил, памяти, мыслей и даже тех внутренних, сокровенных убежищ, где он пытался укрыться. Шустрик молча стоял в мокром вереске, ощущая себя сдавленным до размеров мелкого камушка, который еще, быть может, стоило сохранить, не дать ему разрушиться окончательно, — иначе он просто умрет; последняя капля упадет на землю
— Этого не может быть! — пробормотал Шустрик, вздрагивая от ужаса перед этим рогатым призраком. — Не может быть! — Он затряс головой, и металлическая сеточка, этот уродливый шлемик, задергалась, перемещаясь от одного уха к другому. — Это Джимджем! Джимджем…
— Джимджем? Что Джимджем? — спросил Раф, тут же оказавшийся рядом, его пахнущий псиной лохматый силуэт маячил в темноте, дружественный, но нетерпеливый.
— Помнишь его?
— Конечно, я помню Джимджема! Белохалатники убили его.
— Нет, это я его убил.
— Шустрик, кончай свои штучки и пошли! Я отлично помню Джимджема. Он рассказывал, что белохалатники засунули ему в горло какую-то трубку и залили в желудок что-то горькое. И тогда он ослеп и по всему полу мочился гноем и кровью. А тебя подле Джимджема и близко не было. Так что уж никак не ты его убил.
— Гной и кровь текут из моей башки.
— Скоро из нее потечет куда больше крови, если ты не пойдешь со мной дальше. Нет, прости, Шустрик, я не это хотел сказать. Я понимаю, ты не в себе, но я голоден — просто зверски! Чуешь запах мусорных баков?
— И ты меня прости, — смиренно сказал Шустрик. — Если где-то тут есть мусорные баки, ты можешь рассчитывать на меня, Раф. Теперь я вспомнил, мы ищем мусорные баки, все в порядке.
И они побежали по обратному склону Высокого кургана, а затем начали крутой спуск по каменным осыпям откоса. Справа от них, в темноте, струил вниз свои воды журчащий ручеек. Шустрик перебежал на другой берег и стал пить воду, и, покуда пил, под своими лапами почуял острый запах растревоженной муравьиной кучи. Почувствовав первый же укус, он ринулся прочь и догнал Рафа у подножия склона. Псы теперь чуяли запахи кур и коров и стояли, глядя на то, как свет постепенно заливает холодное небо.
— Раф, где-то там, за полем, ферма.
— Похоже на то, но нам это не очень-то подходит. Слышишь собак?
— Ох, Раф… А я думал, что это я.
— Что-то я тебя не понимаю.
— Видишь ли, Раф, частями я нахожусь повсюду. Никак не пойму, где я на самом деле.
— И я тоже! Зато я отлично знаю, где мусорные баки. Пошли!
Полями они обогнули ферму и через каменную стену перебрались на улочку. Собачий лай затих где-то сзади. Пройдя еще несколько сотен ярдов, они оказались у Даддона, который здесь, в семи милях от истока, был широким и быстрым, стремительно нес свои воды меж берегов, поросших буками с теперь уже голыми, маячившими на бледном рассветном небе ветвями.
Вскоре улочка превратилась в узкую дорогу. Раф с Шустриком приближались к сараям, стоявшим подле дома с ухоженным садом. За мостом начиналась
Уже в третий раз срываясь со стены, Шустрик услышал, как на той стороне Раф грохочет крышкой мусорного бака, выпуская наружу волну запахов — спитого чая, корочек бекона, рыбы, сыра и капустных листьев. Шустрик жалобно заскулил:
— Раф, помоги! У меня не получается… то есть какой же я дурак! Ну конечно, эта стена не настоящая! Просто она в моей башке, и я не могу запрыгнуть на нее при всем своем желании.
Шустрик поплелся вдоль открытого бетонного желоба, выходящего из квадратного отверстия в основании стены. Шустрик знал — поскольку сам заставил появиться этот желоб — что на другом его конце, за углом, в стене есть ворота из выкрашенного зеленой краской штакетника. Сквозь них он видел Рафа, который возился подле мусорного бака. Раф откинул крышку и теперь выгребал содержимое бака. Вжавшись животом в землю, Шустрик протиснулся под воротами и оказался во дворе.
— Осторожно, Раф! — предупредил он. — У этой жестянки острый край!
Раф поднял голову, из его верхней губы уже шла кровь.
— Ничего, зубы у меня острее! Веселей, Шустрик! Не падай духом — мы еще поживем! Тут старая свиная кость — возьми всю себе!
Едва лизнув ее, Шустрик ощутил, что он и впрямь очень голоден. Укрывшись от ветра, он улегся с подветренной стороны сарая и принялся грызть кость.
Филлис Доусон проснулась, как от толчка, глянула на часы, а потом в окно. Было начало восьмого, утро только занималось — пасмурное, промозглое осеннее утро, с неумолчной барабанной дробью дождевых капель по оконному стеклу. Что-то разбудило ее, какой-то необычный шум. Но где? Вряд ли кто-то надумал взломать дверь магазина, не в семь же часов утра. Скорее кто-то надумал подзаправиться у закрытой на ночь бензоколонки — такие случаи уже бывали.
Филлис встала, надела халат и шлепанцы и подошла к окну. Возле дома никого, на дороге пусто. На окаймляющей дворик стене, отсыревшей под дождем, четко обозначился силуэтный рисунок огромного лосося, которого ее отец много лет назад выловил в Даддоне. Река проходила ниже под стеной, полноводная, бурливая, она непрерывно прополаскивала длинные побеги плюща, тянула за собой слишком низко свесившуюся ветку рябины, плясала, поблескивала и переплескивала под мостом.
Тут Филлис услышала какую-то возню на задворках — стук, шелест, глухие беспорядочные удары. Она окликнула сестру:
— Вера, ты не спишь?
— Нет, — отозвалась Вера. — Слышишь, да? Овца, что ли, забралась на задний двор?
— Не пойму… Погоди-ка… — Филлис подошла к окошку в задней стене, выходящему на задворки. — Ох ты, Господи! Тут две какие-то собаки. Одна очень большая. Раскидали весь мусор. Пойду их прогоню. Этого еще не хватало!
— Интересно, чьи они, — поинтересовалась Вера, в свою очередь подходя к окошку. — Я вроде никогда их раньше не видела.
— У Роберта Линдсея таких нет, это точно, — заметила Филлис. — У Томми Боу вроде бы тоже… Вообще, похоже, это не овчарки.