Чушь собачья
Шрифт:
Боб долго жевал бородкой и ронял брови на глаза.
– Тут… политика, – вымолвил он наконец.
– Сбесился? – с неподдельным интересом осведомился Ратмир. – Какая политика?
Тот снова схватил газету, развернул и, поднеся ее к глазам почти вплотную, принялся быстро-быстро то ли просматривать, то ли обнюхивать заголовки. Листнул, вывернул. Мелькнуло крупно: «Журналисты – сторожевые псы демократии».
– Вот! – сказал он, уверенно ткнув пальцем. – На Западе подозревают, что Суслов – тоталитарное государство. И знаешь почему? – Боб вскинул таинственные глазенки. – Преступность
– Во-первых, брешут, – резонно заметил Ратмир. – Запад про нас не пронюхал и не пронюхает… А во-вторых, я тут при чем?
Боб подпрыгнул на табурете.
– То есть как при чем? А на теневиков кто бросился? Я, что ли? Ты же, получается, преступление предотвратил!
Ратмир зарычал и завращал глазами. Из-за соседних столиков даже оглянулись тревожно, но вовремя сообразили: дурачится. Тем более что источник тревоги быстро иссяк.
– Водобоязненный ты наш… – оборвав рычание, ласково сказал Ратмир Бобу. Потом вопросительно посмотрел на Тимура.
Огромный кавказец рассеянно разглядывал на свет бокал с хванчкарой.
– Правильно тебе хозяин говорит, – скупо изронил он. – Служба службой, а думать – надо…
От неожиданности Ратмир едва не поставил чашку мимо блюдца.
– Не понял. Поясни. Кавказец медлил.
– Совещание идет – под столом сидишь? – спросил он.
– Н-ну… под столом, не под столом… Да. Сижу.
– Что говорят – слушаешь?
– Н-ну… интонации, конечно, воспринимаю… Тимур по кличке Тамерлан повернул лохматую крупную голову и одарил Ратмира долгим недоверчивым взглядом.
– Вах! – подивился он. – Кто дал этому псу третье место? Памятник ему отлить! Как собаке Павлова…
Ратмир послал нижнюю челюсть вперед и несколько вверх, по привычке следя за тем, чтобы как-нибудь случайно не обнажились зубы. Порода обязывала. Особям с пошлым нормальным прикусом этого не растолковать. Демонстрируя другой характерный признак породы, а именно – выдержку, подозвал официанта и спросил еще один капучино.
– Жалко мне тебя, Ратмир-джан, – задумчиво проговорил Тимур. – Такой пес, медаль у тебя, а живешь на одну зарплату… Старый станешь – на пенсию будешь жить, да?
Уяснив, что с политическими темами здесь покончено, Боб утратил интерес к беседе и, презрительно фыркнув, снова зарылся в газету. Ратмир-джан с удивлением покосился на Тамерлана.
– Между прочим, – тихо и многозначительно сообщил он, – ко мне уже с этим подкатывались, и не раз. Из конкурирующих фирм. Выспрашивали кое-что, деньги предлагали…
Тимур встрепенулся:
– Предлагали, да? И что ответил?
– Правду ответил. Не знаю. Не прислушиваюсь. Не мое это собачье дело.
Тимур-Тамерлан одобрительно наклонил широкий лоб, как бы разделенный на две равные доли неглубокой вертикальной бороздкой.
– Правильно ответил, – с удовлетворением проговорил он. – Фирму сдавать нельзя…
– Это я и без тебя знаю! – блеснул клыком Ратмир.
– Только не сердись, пожалуйста… – попросил Тимур. – У тебя нюх есть?
– Какой нюх?
– Собачий.
– Собачьего
– А слух?
– Со слухом чуть получше…
Кавказец пренебрежительно шевельнул косматой бровью.
– Значит, и слуха нет, – подытожил он. – А что есть?
Официант беззвучно поставил на стол вторую чашечку кофе. Ратмир поблагодарил сдержанным кивком. Разговор помаленьку начинал раздражать. Столковались все, что ли, сегодня? Поучают и поучают. Нашли, понимаешь, щенка… У него вон третье место, между прочим, на «Кинокефале»!
– Ум должен быть! – так и не дождавшись ответа, огласил Тамерлан. – Настоящая собака (натурал, да?) всё о хозяине знала. И ты тоже знай, Ратмир-джан… А иначе хороший будешь пес, но глупый. Зачем хозяину глупый пес? Зачем ты сам себе такой? Лежишь под столом – слушай. Услышал: вах! Сусловский доллар будут обваливать! Все на обед, а ты – в менялку. И фирме вреда нет, и тебе польза… Адмирала уважаешь?
– Еще бы!
– А у него три ресторана. Думаешь, сами построились?
Ратмир хмыкнул – и призадумался. Припомнилось вдруг, что каждый раз, когда ему доводилось зачем-либо менять местную валюту на иностранную, за ним мгновенно выстраивалась очередь – и в тот же день сусловский доллар несколько падал в цене. Любопытно. Стало быть, народ внимательнейшим образом следит за финансовыми операциями служебных собак и делает вполне правильные выводы.
Надо же!
Вместе с прозрачными сумерками на Суслов снизошло некое подобие вечерней прохлады Прямой смысл пройтись до родной конуры пешком. В городском парке уже сияли вовсю лампионы, благоухало репеллентами, а центральная аллея до такой степени была запружена обнаженным людом, что у какого-нибудь приезжего запросто могло сложиться неверное впечатление, будто в Суслове обитают одни нудисты.
Зимой бы у приезжего такого впечатления не сложилось.
Двигался люд преимущественно в направлении набережной, где к вечеру становилось очень красиво: в погромыхивающем сумеречном небе за Сусла-рекой возникало нечто вроде отдаленного фейерверка. Оборзевшая, сорвавшаяся с цепи Америка давала прикурить Лыцку (по другим сведениям, он – ей).
Попадались навстречу и граждане типа ретро, то есть более или менее одетые. Некто с претензией на крутизну вел на поводке мохноногую девицу компактного сложения. Что ж, красиво жить не запретишь! Только вот подлинность крутизны вызывала некоторые сомнения: шорты – явно левые, да и класс девицы, изображавшей, судя по прическе, коккер-спаниеля, был не слишком высок. Надо полагать, из дилетантов – нанимается по случаю, а оплата – почасовая.
Примечательно, что вокруг хозяина и его четвероногой питомицы наблюдалось пустое пространство, говорящее о некой неприязни сусловских нудистов к служебным псам.
Если в любой другой точке земного шара нудизм – явление дикорастущее, то в Суслове его некоторое время насаждали сверху, наивно полагая хотя бы таким образом привлечь к себе интерес мировой общественности. Шли в ход черные технологии. Публиковались статьи, доказывавшие, что нудизм экономически выгоден. Придумывались всяческие льготы для любителей обнаженки.