Чувство

Dianel Luchiel Samour

Теплый, почти огненный. Красно-коричневый. Рояль стоит в самом центре просторной светлой полупустой комнаты. Центр квартиры, центр жизни, центр вселенной. Рояль прекрасен. Мне нравиться просто смотреть на него. На его плавные изгибы. На его изящные завитки. Этот рояль с королевским именем Луи осветил всю мою жизнь.

И Мсье Розетт. Разве мог я мечтать о большем? Чудо. Большое чудо. Чудо, в которое я уже потерял веру. Прохожий под моим окном. Человек, который меня слушал. Человек, который занимается со мной.

Он настоял на занятиях у него дома, а не в студии

Мсье Шонсье. И только когда я увидел Луи я понял почему. Хотя это до сих пор вызывает подозрения у моей матери.

Я бы умер, если бы она запретила. Я бы умер. Но отец помог мне. В самом деле, что мне сделает Мсье Розетт? Он слишком известен.

Слава Богу, Слава Святой Троице, я здесь. Я с ним. Он слушает меня. Однажды он даже сыграл мне Бетховена "Fur Elise". Возможно, это было все, чего я хотел.

Я радуюсь каждой минуте проведенной с ним и Луи. Когда он слушает меня, мне кажется, я могу все. Мне кажется, моя музыка наполняется тем, чего мне не хватало. Среди этих солнечных бликов на красной коже рояля я нашел какое-то великое откровение. И, как любая необъяснимо-огромная истина, это откровение укладывается в четыре банальных слова: я играю для него.

Это все.

Это значит, что когда я играю, моя музыка значит для меня его улыбку. Моя музыка становится осмысленной. Она несет в себе красоту – для него. Моя музыка нравится мне, потому что она нравится ему. Или даже не так… это невозможно объяснить словами. Но весна заторопилась вокруг. Голоса людей стали громче, краски – насыщеннее, очертания – резче. Солнце стало ярче и теплее. Весна стала весной.

Я как будто ожил. Я не знаю в чем секрет. Нет, конечно, секрет в волшебных четырех словах. Но… я не знаю почему. Как будто бы с моей души сняли тяжесть…

Ту самую тяжесть бесцельности собственного существования. Бесцельности моей музыки. Пропал страх того, что будет. Все решилось так… просто. У меня была и есть моя музыка – какая разница что будет? Это уже не важно. Я существую, чтобы создавать эту музыку, чтобы создавать Прекрасное, чтобы творить. Я существую, чтобы жить.

А моя музыка существует для него. Может она существует для кого-то еще, кто слушает так же как он. Я не знаю. Сейчас – она только для него.

Красный рояль как символ новый жизни. Я смеюсь. И мне от этого так легко.

Красный рояль, который подарил мне веру. Больше – уверенность в то, что, в конце концов, все обязательно будет хорошо. Понимание того, что добро не должно быть с кулаками. Понимание того, что добро может заключаться в нескольких словах, как и великая истина, и быть от этого не менее важным. Понимание того, что спасение души не менее важно, чем спасение жизни.

Красный рояль это лишь маленькая частичка Прекрасного, ради которого я хочу продолжать жить. Которое я хочу создавать. Которым я хочу делиться.

Возможно, мне всю жизнь не хватало именно этого – Прекрасного. Или умения видеть его и замечать в повседневной жизни. Красный рояль – это маленькая повседневная прекрасность. И музыка тоже… И сам Эрик… То есть Мсье Розетт… тоже прекрасен.

И когда оглядываюсь вокруг,

я вижу что в каждом… в каждом есть доля Прекрасного. Но как будто она на его спине. Потому что никто не может увидеть Прекрасного в себе. Но я точно вижу его в своей музыке, потому что Он видит его в ней.

Сегодня ему кто-то позвонил. Он улыбнулся мне и сказал, чтобы я продолжал играть.

А он скоро вернется. И он ушел. Оставляя меня наедине с Луи.

Мне стыдно. Да, мне стыдно. Но я не мог иначе. На столе лежала его папка с нотами. Я хотел знать то, о чем стеснялся спросить. Что он играет чаще всего?

Что он любит?

Торопливо перелистываю ноты. Здесь только Бетховен, Лист и Шуберт. Шуберт. Я выбираю первый попавшийся лист. Мсье Розетт как-то сказал мне, что я прекрасно читаю ноты и могу почти все сыграть с первого раза. Если я не верю в себя, то я, по крайней мере, верю ему.

Нежная, игривая мелодия. Солнечная, теплая, почти огненная, как и все вокруг.

Играю с улыбкой. Я почему-то чувствую, что играю его музыку, а не свою. Странное ощущение.

Я так и не сказал ему про Конкурс Милоша Мажена… Вдруг он скажет, что я еще не готов? Но придет время, и я должен буду сказать ему. Я не смогу играть, если он не придет слушать меня.

Солнечный Шуберт. Красный рояль Эрика Розетт… Символ наступающей весны. Символ Прекрасного. В конце все будет хорошо. Теперь я знаю точно.

Kapitel 14.

Бросаю сумку рядом с кроватью. Сажусь.

Закрыть глаза. Глубоко вдохнуть. Медленно выдохнуть.

Руки дрожат. Ничего не могу с собой поделать. Достаю помятую пачку "Lucky Strike" из кармана. Последняя сигарета. Перевернутая.

Глупая привычка сохранилась с юности.

Закуриваю. Загадываю. Выкуриваю и забываю.

"Пусть ты будешь тем, кого я знаю".

Вдохнуть и выдохнуть дым. Вдохнуть и выдохнуть воздух. И ни о чем не думать.

А…! Ну что за черт… Все равно по замкнутому кругу. Зачем я это сделал? Это было так глупо с моей стороны!!! Зачем я приехал без предупреждения? Навряд ли это был приятный сюрприз… Ну а вдруг он занят? Вдруг я ему помешаю? Вдруг у него другие планы, а он придет просто из вежливости? Черт… Я этого не вынесу.

Это как милостыня…

Давлюсь дымом.

Совесть, совесть, эта треклятая совесть! Я не должен позволять себе волноваться.

Я слишком тревожен.

В конце концов, какая разница теперь, когда уже нет пути назад? И все же… все же… я похож на змею, поедающую свой собственный хвост. Устал.

Стук в дверь. Вздрагиваю и роняю сигарету. Это он.

Не думать. Поднять сигарету. Затушить. Сделать несколько шагов к двери и открыть.

– Франс! Почему ты мне не сказал?! Ну почему ты всегда такой вредный? – он вталкивает меня обратно в номер и закрывает за собой дверь. Тишина. Молчание. Мы смотрим друг на друга. Он улыбается. Мне хочется обнять его. Но я не могу… мне… страшно. Это как будто переступить через какую-то черту. Разрушить какую-то последнюю стену, которая, быть может, еще осталась между нами. Это значит… поверить. Умею ли я верить? Все еще…