Чужак
Шрифт:
– Вводную часть опускаем, – сказал Сэмюэлс. – Давай сразу к сути.
– Хорошо. Мы приехали. Пообедали на банкете, послушали выступление Кобена, поучаствовали в вечерней дискуссии, которая началась в восемь. Переночевали в гостинице. У Эва и Дебби были отдельные номера, а мы с Билли Квэйдом поделили расходы и взяли двухместный номер. Это он предложил. Сказал, делает новую пристройку к дому и приходится экономить. Они за меня поручатся. Они все подтвердят. – Терри взглянул на Ральфа и поднял руки ладонями вперед. – Я был там. Вот в чем суть.
Долгая тишина.
Наконец Сэмюэлс
– Когда началось выступление Кобена?
– В три часа, – сказал Терри. – В три часа дня, во вторник.
– Надо же, как удачно, – едко произнес Сэмюэлс.
Хоуи Голд улыбнулся:
– Но не для вас.
Три часа дня, подумал Ральф. Почти в то же время Арлин Стэнхоуп, по ее утверждению, видела, как Терри Мейтленд увозит Фрэнка Питерсона на краденом белом микроавтобусе. Нет, не почти. Ровно в три. Миссис Стэнхоуп говорила, что слышала, как часы на здании мэрии пробили три.
– Он выступал в большом конференц-зале «Шератона»? – спросил Ральф.
– Да. Прямо напротив банкетного зала.
– И ты уверен, что выступление началось ровно в три?
– Да, ровно в три. Только сначала председатель учительского объединения выступила с вводной речью. Минут на десять, не меньше.
– А сколько длилась лекция Кобена?
– Минут сорок пять. Потом он еще отвечал на вопросы. Все закончилось, думаю, около половины пятого.
Мысли кружились в голове Ральфа, как бумажки, подхваченные сквозняком. Никогда в жизни он не был так озадачен. Им следовало заранее проверить все перемещения Терри во вторник, но теперь, задним числом, уже ничего не исправишь. К тому же они все согласились – Ральф, Сэмюэлс и Юн Сабло из полиции штата, – что не стоит расспрашивать про Мейтленда перед арестом, чтобы тот ничего не заподозрил. И при стольких вещественных доказательствах в предварительном следствии не было необходимости. То есть так представлялось вначале. Но теперь…
Ральф посмотрел на Сэмюэлса, однако помощи не дождался. На лице прокурора отражалось лишь недоумение, смешанное с подозрением.
– Вы совершили большую ошибку, джентльмены, – сказал Хоуи Голд. – Думаю, вы уже сами поняли.
– Нет никакой ошибки, – возразил Ральф. – У нас есть его отпечатки, у нас есть показания свидетелей, знающих его лично, и скоро придут первые результаты ДНК-экспертизы. Они наверняка совпадут, и это решит дело.
– Да, кстати. У нас тоже уже совсем скоро будут первые результаты, – сказал Голд. – Пока мы тут сидим, мой детектив проводит собственное расследование, и почему-то я не сомневаюсь, что оно будет успешным.
– Что? – рявкнул Сэмюэлс.
Голд улыбнулся:
– Зачем портить сюрприз? Давайте дождемся доклада Алека. Если мой подзащитный говорит правду, тогда новые сведения пробьют еще одну дыру в вашем баркасе, Билл. Который и так уже дал течь.
Алек, о котором шла речь, Алек Пелли, бывший детектив полиции штата, теперь вышел на пенсию и работал в качестве частного сыщика исключительно на адвокатов по уголовным делам. Его услуги стоили дорого, но он отлично справлялся с работой. Однажды за кружечкой пива Ральф спросил у Пелли, почему тот перешел на темную сторону. Пелли ответил, что в свое время его стараниями были осуждены как минимум четыре человека, которые, как он понял уже потом, были невиновны, и теперь он искупает свои грехи. «К тому же, – добавил он, –
Нет смысла гадать, какие именно сведения добывает сейчас Пелли… при условии, что это не блеф адвоката защиты. Ральф посмотрел на Терри и опять не увидел виноватого выражения у него на лице. Только тревогу, злость и растерянность человека, арестованного по обвинению в преступлении, которого он не совершал.
Но он-то как раз совершил преступление. На это указывают все улики, и результаты ДНК-экспертизы вобьют последний гвоздь в его гроб. Его алиби – искусно сконструированный ложный след, призванный запутать следствие и позаимствованный прямиком из романов Агаты Кристи (или Харлана Кобена). Завтра утром Ральф займется демонтажом этой конструкции, начав с опроса коллег Терри и проверки всего расписания учительской конференции, с упором на время начала и окончания выступления Кобена.
Но одно слабое место в алиби Терри можно было нащупать уже сейчас. В три часа дня Арлин Стэнхоуп наблюдала, как Фрэнк Питерсон садится в белый микроавтобус к Терри. Джун Моррис видела, как Терри – весь в крови – выходит из Хенли-парка примерно в половине седьмого. (Мама Джун говорила, что когда дочь выходила из дома, на местном канале как раз начинался прогноз погоды.) Стало быть, остается пробел в три с половиной часа, которых более чем достаточно, чтобы проехать семьдесят миль из Кэп-Сити до Флинт-Сити.
Допустим, на стоянке у «Джералда» миссис Стэнхоуп видела не Терри Мейтленда, а кого-то другого. Допустим, это был сообщник, похожий на Терри. Или, может быть, просто одетый, как Терри: в футболке и бейсболке «Золотых драконов». Вроде не слишком правдоподобно, но если принять во внимание почтенный возраст миссис Стэнхоуп… и ее очки с толстенными стеклами…
– Мы закончили, джентльмены? – спросил Голд. – Потому что если вы все-таки собираетесь задержать мистера Мейтленда, то меня сегодня вечером ждет много дел. Первым пунктом программы стоит общение с прессой. Не самое мое любимое занятие, но…
– Врешь, – кисло сказал Сэмюэлс.
– Но, быть может, я сумею отвлечь их от дома Терри, чтобы его дочки вернулись домой, не столкнувшись с настырными репортерами. И эта семья хоть немного побудет в покое, которого вы опрометчиво ее лишили.
– Прибереги красноречие для телекамер, – сказал Сэмюэлс. Он указал пальцем на Терри, тоже играя на будущих судей и присяжных: – Твой подзащитный истязал и убил ребенка, и если от этого пострадала его семья, то виноват только он сам.
– В голове не укладывается, – сказал Терри. – Вы меня даже не допросили перед арестом. Не задали ни единого вопроса.
– Что ты делал после выступления Кобена, Терри? – спросил Ральф.
Терри покачал головой. Не в знак отрицания, а словно пытаясь отогнать неприятные мысли.
– После его выступления? Я встал в очередь вместе со всеми. Но мы были в самом конце. Спасибо Дебби. Она отлучилась в уборную и попросила, чтобы мы ее подождали. Ну, чтобы не разделяться. Ждать пришлось долго. Когда закончилось выступление, уже после вопросов слушателей, многие парни ломанулись в сортир, но женщины всегда возятся дольше, потому что… ну, из-за кабинок. Мы с Эвом и Билли ждали ее у книжного киоска. Когда она вышла, очередь уже вытянулась в коридор.