Чужаки
Шрифт:
— Давыд Леонидыч, это очень срочно. Надо помочь пареньку! — с надеждой в голосе, попросил Влад.
— Что, опять кто-то попал в мафию? И старшина Владин решил его вытащить? — улыбаясь, спросил прокурор.
— Почти угадали. Только мафия называется «правоохранительные органы», откуда труднее выбраться, — с нервозностью в голосе ответил Влад.
Давыд Леонидыч задумался, внимательно посмотрел на возбужденное лицо Влада.
— Хорошо, садись в машину, по дороге расскажешь, — словно что-то решив, произнес прокурор.
Влад разместился на заднем сиденье черной «Волги».
— Что, поехали,
— Да-да, поехали, Сережа, — он обернулся к старшине: — Я слушаю тебя, Влад.
Влад стал рассказывать, осторожно подбирая слова. Еще до встречи он решил умолчать о гибели Марселя и его дружков на кордоне. Он не хотел нарушать слово, данное деду Даниле, сказавшему тогда: «Пусть эта падаль и гниет здесь. Никто их искать-то не будет. Они при жизни были мертвяками...» Влад волновался. Ему хотелось, чтобы Давыд Леонидович все понял и поверил им с Санькой.
Прокурор задумчиво слушал Влада. Водитель Сергей испытующе поглядывал на своего начальника.
— Ну вот и все, Давыд Леонидыч. А сейчас этот паренек сидит в «дисциплинарке» и ждет, когда его отправят обратно в «спецуху», — закончил свой рассказ Влад.
— То, что ты мне рассказал, все правда? — спросил прокурор и, обернувшись, пристально посмотрел на Влада. — Как бы не получилось, как в той истории с Шумаковым: ты ему поверил, а он тебя подвел.
— Это правда, слово даю! — заверил Влад.
— Тебе бы книжку об этом написать, прямо, как в кино. Беспредел, погони, любовь и дядя милиционер-заступник, — усмехнулся Давыд Леонидович.
— Да кому нужно это кино на голодный желудок и больную голову? Киношникам сейчас конъюнктуру подавай, боевики штатовские, — в тон ему ответил Влад.
— Ну что ж, будем выходить на комиссию по делам несовершеннолетних, — сказал прокурор. — Попробуем поверить парню.
— Такому парню можно поверить, — с уверенностью в голосе произнес водитель.
— Так, значит, вдвоем на меня? Нечестно! Ладно, сдаюсь, — и он, рассмеявшись, поднял руки вверх. — Я же сказал, что постараюсь помочь.
Смутное беспокойство охватило Влада, когда он подъехал к своей остановке. Пробежав по аллее и поднявшись по небольшой лестнице, он поднял глаза на свои окна на третьем этаже, но не увидел ни матери, ни сына. Мать встретила его у дверей, надрывно выкрикнула:
— У тебя совесть есть?! Что же ты делаешь?
— Мам, я не смог... — начал было оправдываться Влад, но она повернулась и ушла в свою комнату, откуда навстречу отцу выбежал Ник. Влад прижал сына к себе, и малыш зашептал ему на ухо:
— Бабушка все плачет и лекарства пьет. Я тоже соскучился.
Влад вместе с Ником вошел в комнату матери. На тумбочке среди лекарств он заметил флакончик с синей этикеткой «Валокордин». Мать легла на кровать и беззвучно заплакала.
У Влада к горлу подкатил комок. Он опустился перед ней на колени и, уткнувшись головой в ее руки, зашептал:
— Мама, любимая моя, родная, прости меня, пожалуйста. Пойми, я должен был остаться на ночь, чтобы помочь парню.
— А о нас ты подумал, мы что, не живые? — роняя слезы,
Влад тяжело вздохнул и присел на постель к матери.
— Мама, я, честно, забыл тебе позвонить. Тут было такое дело...
И Влад рассказал матери о судьбе Саньки. Мать постепенно успокоилась и внимательно посмотрела на сына.
— И потом, мама, этой доброте научила меня ты.
— Да, сынок, я научила, но ты чересчур уж добрый. И когда ты делаешь доброе дело, не забывай тех, кто рядом с тобой живет.
Ужинать они сели все вместе. Мама напекла блинов и заварила индийский чай. Лицо ее посветлело, и глаза по-доброму смотрели на сына и внука. После ужина Влад уложил Ника спать и вернулся на кухню, где они долго разговаривали с матерью. Она рассказала ему о своем детстве в Курманово и о том, как она успела выехать оттуда до трагического взрыва 1957 года, хотя с 1948 жители деревни пользовались водой из реки, куда сбрасывались отходы. Влад узнал о ее тяжелом замужестве и о не добром отношении к ней родных отца. Но она никого не осуждала, говоря, что Аллах их накажет. Потом она вспомнила про детство Влада, который доставлял немало забот, и только далеко за полночь мать спохватилась, что сыну завтра на службу. Влад подошел к матери и, склонив голову на ее добрые руки, прошептал:
— Прости меня, мама...
Она погладила его по голове, и от этой ласки у Влада навернулась слеза.
— Ты побереги себя,, сынок. И потом, тебе надо в больницу сходить, а то запустишь болезнь, как я. Ты уж сходи, обследуйся.
Так, по-доброму, закончился для Влада этот день, и он уснул, прижимая к себе сына.
Утром он проснулся от маминого стука в стенку и снял трубку телефона. Звонила Аленка. Влад успокоил ее, сказав, что на днях все решится. Он слушал ее грустный рассказ о жизни и встрече с Санькой и вдруг услышал в трубке всхлипы. Его обожгла жалость.
— Вы будете вместе, Алена, ты меня слышишь? Вместе! — он сказал ей то, на что еще сам не надеялся.
Положив трубку, Влад еще немного понежился в постели, а мать в это время готовила его любимый бешбармак, поджаривая лепешки на сковородке.
Утром на рапорте, по докладной Бородавкиной начальник объявил старшине выговор за нарушение служебной дисциплины и приказал ему отвезти беглеца Оленика в спецучилище. Влад заметил злорадные ухмылки Мухтарова, Рахимова и Чирикова. Довольный доктор шептался с Любовью Денисовной. Та, улыбаясь чему-то, согласно кивала головой. Чувствуя закипающую в нем ненависть, Влад внезапно принял решение. Выйдя с рапорта, он сел за стол и написал: «Прошу уволить меня из органов внутренних дел...» Поставив дату и подпись, он вернулся в кабинет начальника.
— Разрешите, товарищ майор?
— Входи. Что, опять не хочешь ехать? — съязвил он.
— Нет, хочу вас обрадовать. Я не хочу слу...
Влад не успел договорить: раздался телефонный звонок, и майор, сняв трубку, жестом остановил Владина.
— Доброе утро, Давыд Леонидович. Слушаю вас! Да, нормально. Проверяли. Конечно! Кого? Оленика? Я понял. По вашему протесту. Завтра. Как? Уже сегодня.
У Влада похолодело все внутри. Он ловил каждое слово.
— Статья «Гладиатор»? Нет, не читал. Обязательно прочитаю. Всего хорошего.